Страница 3 из 115
В доме Бейли религиозная жизнь семьи доминировала. У них не было магнитофона, а радио работало только днем по воскресеньям, когда после обеда у матери с отцом было «особое время» и они запирали дверь спальни. «Телевизор у нас продержался около недели, — вспоминает Эксл, — а потом отчим выбросил его, потому что посчитал сатанинским». Все вокруг считалось злом. Женщины были искусительницами. «Я помню, как впервые получил за то, что загляделся на женщину. Даже не знаю, сколько мне было и что за передачу я смотрел, но там началась реклама сигарет, в которой две девушки в бикини выходили из воды. Я просто смотрел — не думал ни о чем, просто смотрел, — и отчим с такой силой ударил меня по лицу, что я полетел на пол».
Учителя с раннего возраста замечали певческие таланты Билла: «Когда я был в первом классе, мне не давали перейти улицу, пока я не спою что-нибудь из Элвиса. В третьем классе на переменах учителя ставили меня на пенек и заставляли петь младшим детям песни из горячей двадцатки. Я любил работать над гармониями, но всегда с трудом исполнял чужие партии». Почти все, кто учился с Биллом, помнят, как он пел на детской площадке.
Билл ожидаемо стал хорошим учеником и до двенадцати лет приносил из школы одни пятерки. Плохие отметки, грубое поведение или саркастическое замечание могли повлечь за собой жестокое наказание от папы. Попытавшись сыграть на семейном пианино фривольную «D'yer Мак'ег» Led Zeppelin, Билл получил такой подзатыльник, что слетел со стула. Позже Эксл описывал своего отчима как «параноидального психованного тирана».
И он научился жить с этим — покуда потребуется. Гораздо позже он будет до странного теряться, пытаясь объяснить, через что ему пришлось пройти: «Если ребенка бьют, и кто-то предлагает ему помощь, а ребенок просто отказывается…чаще всего наказания только усиливаются. Вместо того чтобы помочь мне и попытаться понять меня, он говорил что-нибудь вроде: „Нет, это проблема, и ее нужно решить прямо сейчас! Ты понял?" Но это ни хрена не работает. Команды вроде „заткнись" и „сидеть" слегка неуместны, если пытаешься кому-то помочь».
Часто Билл находил утешение в музыке. Позднее он с тоской вспоминал, как мелодии и песни заменяли ему в детстве друзей. «Я услышал „D'yer Mak'er" [в 1973-м], и меня зацепило. Эта песня просто взорвала мне мозг, и я стал фанатом Led Zeppelin. Я не мог понять, какему [Джимми Пейджу] удается писать такое? Чтоон чувствует? Ведь вокруг меня все было пропитано религией и послушанием. Благодаря этой песне я влюбился в хард-рок. По-крупному».
В школе Билл не пользовался популярностью. Из-за родителей ему приходилось, учась в шестом классе школы Саннисайд, носить накрахмаленные белые рубашки, застегнутые до ворота, черные полиэстеровые брюки, белые носки и черные ботинки. «Я был изгоем, настоящим задротом, — вспоминает он, — потому что родители заставляли меня одеваться по-идиотски и стригли под горшок. Никто больше так не ходил. Клевые ребята считали меня деревенщиной. Полный отстой». Добавляла масла в огонь его религиозность: выигрывать конкурсы по Библии в деревенской церкви было решительно некруто. Если же Билл пытался что-нибудь изменить, например, слегка отрастить волосы или украсть сигарету, наказание обрушивалось на него подобно языкам пламени.
Временами, когда отец бил и наказывал его, Эксл инстинктивно искал помощи у матери. Но она боялась мужа и не могла помочь своему свободолюбивому сыну. У нее были свои проблемы. «Я помню, что отец ужасно обращался с ней, если она пыталась мне помочь, — рассказывал Эксл двадцать лет спустя. — И у меня возникали дикие, жестокие мысли по отношению к женщинам, потому что я видел, как отец обращается с матерью».
«В церкви пятидесятников мне полностью промыли мозги, — признался Эксл в 1992-м после интенсивной психотерапии. — Церковь, в которую я ходил, была полна лицемерных святош, издевавшихся над детьми. Эти люди сами в детстве перенесли какие-то травмы и пытались искать Бога, но продолжали жить со своими психологическими травмами и наносить их своим детям. Я не против церквей и религии вообще, но мне кажется… что большая часть религиозных институтов — это издевательство над людьми».
Тем не менее еще в детстве к Биллу пришло осознание той силы,которой он позже овладеет. Исполняя песни, проповедуя восторженным потным прихожанам, играя на пианино в семейной церкви, Билл Бейли учился работать с публикой, учился держаться перед толпой и манипулировать рвением верующих. В пятидесятничестве уже тогда были свои рок-звезды. (Литтл Ричард был священником-пятидесятником, а вскоре собственный храм открыл Эл Грин.) Десять лет спустя Эксл вспоминал: «Я понял кое-что важное: я мог встать перед толпой и дать им любуюистину, какую захочу, — насильно.Благодаря тому, что есть внутри меня.
Я мог сказатьим что угодно, и они это воспринимали! Я мог петь людям!»
Но петь своему отчиму он не мог. Однажды Билл сидел на заднем сидении машины, и по радио заиграл хит Бэрри Мэнилоу «Mandy». Мальчик стал напевать привязчивый двусмысленный припев, а отчим развернулся и ударил его по лицу, чтобы он прекратил петь «дьявольскую» песню. Билли провел языком по губам и почувствовал вкус крови.
В 1974-м, когда ему исполнилось двенадцать, Билл Бейли как-то ночью тайком слушал маленькое радио, накрывшись одеялом. Синглом номер один была песня «I'm Not In Love» Юсс. Билл любил эту балладу с ее синтезаторными эффектами. Когда заиграла «Be
Дикарь из Лафайета
Когда для Билла Бейли пришла пора восстать против родителей, церкви и всего общества в целом, он рассчитался с лихвой. Это был 1976 год, эра «Frampton Comes Alive» [2]и нового состава Fleetwod Mac. Стиви Никс пела по радио «Rhia
На другом конце Лафайета жил Джеффри Исбелл, тихий меломан, игравший на ударных. Он родился во Флориде в 1962 году и переехал в Индиану еще до школы. По линии отца в его жилах текла индейская кровь. Они жили «в такой заднице», что ему приходилось тащиться на велике десять миль по грунтовой дороге, чтобы добраться до ближайшего дома.