Тарра. Граница бури

— Как это некому, а Шани?! Знаешь, если Стефан попросит Герику, она ему отдаст любое платье. Правда, она толще тебя, и волосы у нее светлые, но у меня есть очень хороший пояс.

— Белочка, милая, это неприлично.

— Ну и дура! Смотри тогда на твоего рыцаря в окно, а он в это время в кого-нибудь влюбится.

Герцог Аррой галантно довел Герику до ее покоев и раскланялся, выразив надежду на скорую встречу. Девушка робко кивнула и поспешила скрыться за дверью. Рене задумчиво тронул все еще непривычный золотой браслет и пошел прочь. Встреча с дочерью Михая напрочь выбила герцога из колеи. Не то чтобы девушка не понравилась адмиралу, скорее наоборот. Герика внешне ничем не напоминала своего неприятного отца, а ее фигуре и особенно волосам позавидовали бы многие красотки. Дело было в другом — они рука об руку прошли через весь замок, и за все время Герика не сказала ни одного слова, только виновато улыбалась.

Когда-то Счастливчик Рене выиграл в карты у купца из Эр-Атэва глазастого мальчишку, на поверку оказавшегося пятнадцатилетней девочкой. Потом Ирийя составила счастье одного из помощников Рене, научилась звонко смеяться и кокетничать, но когда герцог ее увидел впервые, на смуглом личике стыла та же ничего не выражающая улыбка, что и у наследницы Тарски. Если до встречи с Геро Рене только подозревал, что Михай Годой — человек страшный, то теперь сомнения исчезли. Довести до состояния забитого животного собственную дочь мог только мерзавец, знать бы еще, имеет ли этот мерзавец отношение к тому, что произошло в пуще, и другим странным событиям, вести о которых приходили в Эланд отовсюду.

— Мне кажется, вы нашли не лучшее место для размышлений. — Скрипучее ворчанье вырвало Арроя из задумчивости. Герцог не сразу сообразил, что с ним заговорил Жан-Флорентин. Философский жаб честно молчал весь день, но, похоже, его терпение иссякло. Впрочем, Рене был рад любому поводу отвлечься от мыслей о Михае.

— Как тебе нравится Высокий Замок? Простите, вам.

— Охотно прощаю. Более того, эта оговорка отражает истинное положение вещей. Я претендую на дружбу, но не на вежливость, к тому же со мной невозможно выпить на брудершафт. Итак, отныне мы переходим на «ты», и ты задал вопрос. Мне кажется, чем быстрее ты покинешь сию обитель скорби, тем будет лучше.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что тебя пытались отравить. О люди, зловещие порождения крокодилов…

— Постой! Кто, когда и почему крокодилы?

— Крокодилы ни при чем. Они не виноваты. Просто так говорится. Яд был в вине, что стояло в твоей спальне, но кто его принес, я не знаю.

— Весело. Но как ты сумел…

— О, есть многое, друг Рене, что тебе и не снилось. Я не счел возможным отвлекать тебя по пустякам, к тому же яд был плохонький. Не сомневаюсь, мы все узнаем… Своевременно или несколько позже. Тайное всегда становится явным, но, похоже, сюда идут.

— Шандер? Я полагал, ты уже в большом зале.

— Монсигнор, я искал вас. Я не хотел бы, чтобы вы ходили по Высокому Замку в одиночку. У нас многое изменилось.

— Как я понимаю, не к лучшему. Но не думал, что меня примутся убивать прямо в день приезда. Или ты полагаешь, чем скорее, тем лучше?

— Вы шутите, монсигнор.

— Нет, я не шучу, но меня никто не убьет. Не сможет. По крайней мере сейчас. А вот ты, Шани… Стефан очень привязан к тебе и к Белинде. Я думаю, девочке будет хорошо в Эланде…

— Монсигнор…

— Я почти двадцать лет был монсигнором, но сейчас, похоже, мне придется вновь стать маринером. Хотя бы наполовину.

— Но… Зачем вам нужно, чтобы Бельчонок уехала с вами?

— Сам не знаю. Просто в голову пришло. Показалось, что так будет лучше. Если ты всерьез решил меня сопровождать, то я иду к себе. Негоже «монсигнору» появляться на Великом Приеме в дорожном платье. И все-таки подумай. Белинде будет интересно увидеть море.

— Я подумаю.

— Это правда?! Вы уверены? — Стефан не сводил с Романа горящего взгляда.

— Уверен настолько, насколько можно в наше время быть уверенным хоть в чем-то. У вас есть шанс, принц, но пусть это останется нашей тайной.

— Конечно. Вы просто дали мне какое-то снадобье…

— …а Иннокентий его освятил и отслужил девять молебнов о вашем здоровье.

— Правильно! — Стефан неожиданно звонко рассмеялся, запрокинув назад красивую темноволосую голову, и стал поразительно похож на Рене. — И пусть после такого чуда попробуют заменить его на этого несносного Тиверия! Или Таисия.

— А эти кто такие?

— Первый — напыщенный дурак. Второй — фанатик. В худшем смысле этого слова. Ему по ночам святая Циала является и учит бороться с ересью.

— Неприятно.

— Да уж… Но чудеса ему не по плечу, так что мы их всех обставим. Но Аларик… то есть мой дядя должен знать все.

— Разумеется. Герцог — замечательный человек.

— Вы его давно знаете?

— Несколько дней, но за это время произошло достаточно, чтобы понять, что из болтовни о нем — правда, а что — идиотские сказки.

— Я много слышал о вас, Роман Ясный, но никогда не думал, что именно вы дадите мне надежду. Только человеку всегда мало того, что он получает. Мне хотелось бы услышать ваши песни.

— Прямо сейчас? Что ж, это будет неплохим завершением вечера.

— Аларик хотел видеть вас на приеме, и он прав, а вот завтра… Я думаю, дядя не откажется посидеть с нами.

— А вы тонкий политик, принц.

— Стефан.

— Пусть будет Стефан. Разумеется, герцог Аррой с моей помощью попробует вас развлечь, а если я буду не только петь, но и говорить, это никого не касается.

— Значит, до завтра? Спасибо.

— До завтра. — Роман вышел через ту же дверцу, в которую их впустил старый слуга. Очевидно, тот что-то понял, поскольку в глазах эландца плескалась такая радость, что Роману стало неловко. Он непроизвольно сжал руку старика и шепнул: — Все будет хорошо, только пока это тайна.

— Понимаю, господин либер. Да хранят вас Великие Братья[38].

— Мне нужно попасть в Большой зал.

— Можно по Красной лестнице, можно через сад.

— Лучше через сад.

— Тогда по этому коридору до конца, там дверь, а дальше сами увидите. Огни зажгли, музыка… Не ошибетесь.

— Спасибо, друг. Береги Стефана.

— На пороге лягу…

Роман вприпрыжку сбежал по крутым ступенькам, на сердце было тревожно, но весело. Он сделал шаг к разгадке тайны и нашел друзей, которые, когда придет время, встанут рядом с ним. С ними… О такой удаче бард не смел и мечтать. Правда, и дело, что им предстояло, было не из легких, но сегодня Роман позабудет о грустном и страшном. Для этого будет время — завтра, послезавтра, через месяц, через год. Впереди много боли и ужасов, но эта ночь его!

Сад был полон дурманящих весенних запахов. Влажная после недавнего дождя листва блестела. На лоб Роману упала прохладная капля, и он засмеялся от неожиданно охватившего его счастья. Ему хотелось петь, дурачиться, целовать девушек. Нагнувшись, эльф сорвал нарцисс и прикрепил к колету. Сладкий аромат цветка вызывал воспоминания — пение соловья, темные локоны… Это было прекрасно, но впереди ждет лучшее! Бард прислушался — звуки скрипок и флейт указывали дорогу вернее любой тропинки, и эльф пошел напрямик, гибкими текучими движениями уклоняясь от нависающих мокрых веток. Ни одна кошка не могла проскользнуть так легко и незаметно, как это делал Роман Ясный. Неудивительно, что две юные особы, занятые очень важным для них разговором, ничего не услышали.

Роман остановился, заметив две затаившиеся в тени фигурки, и осторожно отступил за кусты цветущей калины. Девушки спорили яростным шепотом. Бард хотел тактично удалиться, но в разговоре промелькнуло имя Рене, и либер прислушался.

— Ты уверена, что он эландец? — Голосок был звонкий, совсем детский, но его обладательница держалась с собеседницей как с несмышленышем.

38

Великие Братья — мифические покровители маринеров. Высшие существа, являющиеся смертным в обличии дракона и гигантского орла и не имеющие ничего общего как со Светом (Триединым), так и с Тьмой (Антиподом). Существует легенда, что черная цепь Первого паладина — дар Великого Орла. Дар Великого Дракона утрачен, но, когда Эланду будет грозить опасность, он отыщется.