Страница 91 из 142
Нехватка горючего сковывала действия советских танковых соединений и авиации, не позволяя Красной армии в полной мере использовать свое подавляющее преимущество в людях и технике. Это преимущество несколько уменьшилось со времени сражений в Белоруссии из-за больших советских потерь, но все равно оставалось значительным.
В ночь на 1 августа при форсировании Вислы потерпела неудачу 1-я армия Войска польского. На правый берег удалось переправиться примерно четырем батальонам, но удержать плацдарм они не смогли. Причины неудачи были как в недостатке переправочных средств, так и в необстрелянности и неопытности только что мобилизованных молодых польских солдат.
В Варшаве оставалась сестра Рокоссовского Хелена, которая не знала, что ее родной брат командует советскими войсками, приближающимися к городу. Она вспоминала: «Уже перед самым Варшавским восстанием кто-то показал мне листовку, в которой говорилось, что Рокоссовский ведет свои войска на Запад. Я не отдавала себе отчета в том, насколько наша фамилия ненавистна немцам. Убедилась же в этом во время восстания. Во двор дома по ул. Сенаторской, 31, где мы работали, ворвались немцы. В этот момент одна из моих соседок позвала меня по фамилии. Это услышал немецкий офицер. Он подбежал ко мне и, выкрикивая — вместе с проклятиями — „Рокоссовска“, „Рокоссовска“, — рукоятью пистолета ударил меня по голове. Я упала. От неминуемой смерти спасла меня оказавшаяся рядом санитарка, которая вытащила из моей сумочки „ауссвайс“ на вымышленную фамилию и, пользуясь знанием немецкого языка, показала его фашисту и объяснила, что ему просто послышалось. Реакция этого гитлеровца на фамилию „Рокоссовский“ сильно удивила меня. В голове не умещалось, что наш Костик, которого я помнила молодым худеньким солдатиком, любимый брат, любимец семьи, доброжелательный и такой родной, мог стать таким известным и грозным человеком».
1 августа в 17.00 началось Варшавское восстание. В Москве в этот день распространились слухи о том, что 9 или 10 августа войска Рокоссовского возьмут Варшаву. Польская столица в самом деле была основной целью наступления 1-го Белорусского фронта, ибо она лежала на кратчайшем пути к центру Германии. Назначенный начальником Генштаба сухопутных войск после подавления заговора 20 июля генерал-полковник Хайнц Гудериан полагал, что советские войска постараются занять Варшаву еще в первую неделю августа. Немецкий гарнизон города составлял всего 15 тысяч человек, включая чиновников. На моральном состоянии немцев болезненно отразилась катастрофа группы армий «Центр» в Белоруссии. В городе находилось около 40 тысяч бойцов Армии крайовой и около двух тысяч бойцов просоветской Армии людовой. Соотношение их численности примерно отражало степень влияния коммунистических и некоммунистических сил в Польше.
1 августа командующий 2-й танковой армией гвардии генерал-майор А. И. Радзиевский приказал перейти к обороне на рубеже Кобылка — Оссув — Сулеювек — Милосна Стар — Збытки:
«1. Противник частями 73-й пд, тд „Герман Геринг“, тд СС „Мертвая голова“, 5-й мд СС „Викинг“ (на самом деле „Викинг“ давно уже был танковой, а не моторизованной дивизией. — Б. С.), 19-й тд, 6-го Варшавского охранного полка, опираясь на Варшавский укрепленный район, оказывал упорное сопротивление 2-й ТА на рубеже: Яблонка, Легионово, Чарна Струга, Марки, Окунев, Цехувка, Збытки.
2. 2-я ТА переходит к обороне. Передний край обороны на рубеже: Кобылка, Оссув, Сулеювек, Милосна Стар, Збытки; иметь прикрытие с востока и частично с северо-востока против отходящих частей Брестской группировки противника. Готовность обороны 12.00 1.8.44».
Этот приказ еще не имел никакой политической подоплеки, поскольку на советской стороне о восстании в Варшаве еще не было известно.
Только в ночь на 2 августа британская военная миссия в Москве сообщила советскому Генштабу о восстании и о том, что повстанцы просят от русских «немедленной атаки извне», а также просят у западных союзников поставок вооружения и боеприпасов из Италии.
3 августа представитель Генштаба при штабе 8-й гвардейской армии подполковник Драбкин доложил Жукову о причинах неудачи в боях за расширение плацдарма:
«Войска 8-й гв. армии в течение 2 августа 1944 г. вели безуспешный бой на западном берегу Вислы и продолжали переправлять пехоту, артиллерию, боеприпасы и конский состав.
Причиной неуспешного наступательного боя за расширение плацдарма на западном берегу р. Висла считаю:
а) Нерешительные действия пехоты без соответствующего количества средств усиления, а именно: отсутствие танков и недостаточное количество артиллерии на западном берегу р. Висла, а особенно в первой половине дня.
б) Усилилось сопротивление пр-ка, так как последний намечал, по показанию пленных, сбросить наши части с занимаемого плацдарма, используя для этого свою авиацию. В течение 2.8.1944 авиацией противника было выведено из строя большое количество переправочных средств, что тормозило переправу войск и техники в течение 2.8.1944 г.
Отсутствие наведенного понтонного моста и недостаточное количество плавучих переправочных средств не дает возможности своевременно перебросить на западный берег дивизионную артиллерию на механической тяге, танки и другую технику. <…>
Попытка переправить танки на западн. берег Вислы под водой результата не дала, первые 2 танка КВ остались под водой и на этом переправа танков была прекращена. Для переправы тяжелой техники (танков, артиллерии на колесной тяге) необходимо ускорить построение тяжелого понтонного моста».
3 августа 1944 года командующий 2-й танковой армией донес командующему 1-м Белорусским фронтом о контрударе противника в районе Радзымина:
«Противник из р-на Радзымин силою до 85 танков с пехотой в 10.00 атаковал 8-й гв. тк в направлении Волошин и с направления Зеленка на Оссув силою до 40 танков потеснил наши части и к 18.00 3.8.44 ведет бой на рубеже: линия железной дороги в р-не Волошин.
8-й гв. тк, отражая атаки танков с востока и запада, ведет бой на прежнем рубеже.
Решил: с выходом пехоты в район Окунев 8-м гв. тк в общем направлении Оссув, Зеленка, Марки перерезать Варшавское шоссе в р-не Струги, Марки.
8-м гв. тк перейти в контрнаступление на Радзымин.
Прошу 16-й тк срочно сменить пехотой и разрешить мне вывести в район Окунев, чтобы собрать армию в кулак, сейчас разбросана и неудобно управлять».
На этом донесении сохранилась резолюция Рокоссовского: «Командарму 2-й танковой. Если 3-му тк угрожает опасность быть оттесненным от главных сил армии, то отведите его к главным силам, имея основной задачей не допустить противника на юг и юго-восток».
Рокоссовского, похоже, уже начали охватывать сомнения насчет способности 2-й танковой армии прорваться к Варшаве. Он не санкционирует предлагаемый Радзиевским контрудар на Радзымин и, наоборот, советует оттянуть 3-й танковый корпус к главным силам армии.
В тот же день, 3 августа, Сталин принял польского премьера Миколайчика. Беседа продолжалась два с половиной часа. Вот отрывки из нее:
«Миколайчик заявляет, что если бы не Советский Союз, то Польша была бы еще долго под гнетом Германии. <…>
Тов. Сталин заявляет, что во избежание недоразумения он должен заявить, что Советское Правительство не имеет намерения определять, какое количество партий будет участвовать в польском правительстве. Это не дело Советского Правительства. Конечно, Советское Правительство хотело бы, чтобы в польском правительстве были представлены демократические партии. Но этот вопрос должны решить сами поляки. Советское Правительство не будет вмешиваться в это дело. Если интересно знать мнение Советского Правительства, то он, тов. Сталин, может сказать, что оно было бы радо, если бы все демократические партии в Польше образовали блок. Советское Правительство поддержало бы этот блок.
Миколайчик говорит, что в польском правительстве представлены четыре партии. Все эти партии демократические. В 1939 году, во время пребывания деятелей этих партий во Франции, сейм был распущен и было решено, что президент республики должен был подписать заявление о том, что он отказывается от своих прав. Он, Миколайчик, хотел бы, чтобы в правительстве, которое будет создано в Варшаве, участвовали эти четыре партии.
Тов. Сталин говорит, что нужно уговориться, о чем будет идти речь. Если Миколайчик желает говорить о той силе, которая народилась в Польше в виде Польского Комитета Национального Освобождения, то нужно обсудить вопрос о взаимоотношениях польского правительства в Лондоне и ПКНО.
Миколайчик заявляет, что он готов обсудить все вопросы.
Тов. Сталин заявляет, что Черчилль писал ему, что Миколайчик хочет приехать в Москву, и спрашивал, согласен ли он, тов. Сталин, принять Миколайчика. При этом Черчилль заявил, что он считает, что главная цель поездки Миколайчика состоит в объединении поляков, и выразил надежду, что он, тов. Сталин, поможет полякам в этом деле. Он, тов. Сталин, согласился это сделать. По его мнению, речь может идти о взаимоотношениях между двумя силами, имеющими отношение к Польше. Этот вопрос трудно обойти.
Миколайчик отвечает, что он не хочет обойти этот вопрос. Он хочет быть в Варшаве.
Тов. Сталин отвечает, что Варшава у немцев.
Миколайчик говорит, что, как он думает, Варшава будет скоро освобождена и он сможет там создать новое правительство, базирующееся на все силы Польши.
Тов. Сталин замечает: „Дай Бог, чтобы это было так“.
Он, тов. Сталин, должен предупредить, что Советское Правительство не признает лондонского польского правительства, что оно порвало с ним отношения. Одновременно Советское Правительство имеет фактические отношения и договор с ПКНО. Нужно считаться с этими фактами.
Миколайчик спрашивает, должен ли он понимать это в том смысле, что польскому правительству в Лондоне закрыты все пути в Польшу.
Тов. Сталин отвечает, что это нужно понимать в том смысле, что раньше, чем вести переговоры с Миколайчиком как главой польского правительства, хорошо было бы покончить с существованием двух правительств — одного в Лондоне, а другого — в Хелме. Он, тов. Сталин, согласен, что хорошо было бы объединить силы и создать временное правительство. Этим должны были бы заняться сами поляки.
Миколайчик заявляет, что он не так далек в своей точке зрения от Маршала Сталина, но он вносит предложение о сотрудничестве четырех партий с их друзьями из ПКНО, так как ПКНО представляет только часть польского народа. Маршалу Сталину хорошо известно, что Витое не может представлять польскую крестьянскую партию, так как еще в 1929 году он перестал быть ее членом.
Тов. Сталин говорит, что критерий Миколайчика для определения популярности политического деятеля неправилен. Польша находится пять лет под пятой германских оккупантов. За время войны и оккупации в Польше выросли новые люди. Ссылки на старые авторитеты не имеют значения. Польша за четыре года полевела. Нужно считаться с новыми авторитетами. Он, тов. Сталин, мог бы привести в качестве примера Красную Армию, где выросли новые люди, где старые авторитеты отошли на задний план. Если бы до начала советско-германской войны к нам обратился кто-нибудь с заявлением, что через три года в России будут такие генералы, как Рокоссовский, Черняховский, Конев, Еременко, Баграмян, мы бы не поверили и рассмеялись. Старые авторитеты отошли, появились новые. Война и оккупация — это большой двигатель. Нельзя ссылаться на старых авторитетов. Нужно поискать новых людей. К таким новым людям принадлежит Осубка-Моравский. <…>
Тов. Сталин заявляет, что Советский Союз — страна, воюющая с Германией на территории Польши. Красная Армия заинтересована в существовании спокойного тыла. Если будут существовать два польских правительства и две системы, то это может принести большой вред делу борьбы Красной Армии с немцами. Если польское правительство в Лондоне имеет намерения и считает целесообразным договориться с ПКНО и создать одно польское правительство, то Советское Правительство готово этому помочь. Если польское правительство считает это нежелательным, то Советское Правительство будет вынуждено сотрудничать с ПКНО. Такова позиция Советского Правительства, которую он, тов. Сталин, просит учесть.
Миколайчик отвечает, что польское правительство готово пойти на то, чтобы договориться с ПКНО и с теми, кто вел борьбу в Польше в течение пяти лет оккупации.
Миколайчик спрашивает, как тов. Сталин представляет себе границы Польши.
Тов. Сталин отвечает, что Советское Правительство считает, что восточная граница Польши должна идти по линии Керзона, западная по реке Одер с оставлением города Штеттин у поляков, а района Кёнигсберга с городом Кёнигсберг — у русских.
Миколайчик говорит, что, следовательно, Львов и Вильно остаются в составе Советского Союза.
Тов. Сталин заявляет, что, согласно ленинской идеологии, все народы равноправны. Он, тов. Сталин, не хочет обижать ни литовцев, ни украинцев, ни поляков.
Миколайчик заявляет, что потеря Львова и Вильно будет обидой для польского народа. Польский народ этого не поймет, так как он считает, что Польша не должна понести ущерба, хотя бы потому, что в Польше не было ни одного квислинга.
Тов. Сталин замечает, что это не будет ущербом для Польши. Если говорить об ущербе, то он сможет сообщить, что большая группа русских националистов обвиняет Советское Правительство в том, что Советское Правительство разорило Россию потому, что в Россию не входит Польша, которая раньше была ее частью. Если слушать всякого рода обвинения, то можно совсем запутаться. Линия Керзона придумана не поляками и не русскими. Она появилась в результате арбитражного решения, вынесенного союзниками в Париже. Русские не участвовали в разработке линии Керзона. Он, тов. Сталин, должен при этом сказать, что мало найдется русских, которые согласятся на то, чтобы Белосток отошел к Польше, как это получается по линии Керзона.
Миколайчик заявляет, что он уверен, что если тов. Сталин сделает великодушный жест, то он получит благодарность польского народа и найдет союзника в нем.
Тов. Сталин заявляет, что Львов окружен украинскими селами. Советское Правительство не может обидеть украинцев. Нужно учитывать, что в Красной Армии много украинцев и что все они неплохо дерутся с немцами. Украинцы не потерпят того, чтобы Советское Правительство отдало Львов… <…> Тов. Сталин заявляет, что поляки получат вместо Львова Бреслау. У них будет достаточно руды и угля в Силезии».