Страница 30 из 43
– Да, мисс Лессинг? Уверен, ваше впечатление будет весьма интересным.
– Мне казалось, что его раздражение, если можно так выразиться, было не совсем обычным. Дело в том, что с подобными неурядицами в той или иной форме мы уже встречались и раньше. В прошлом году Виктор Дрейк был здесь, у него были неприятности, мы отправили его в Южную Америку и только вот в июне он телеграфировал домой насчет денег. Как отнесся к этому мистер Бартон, мне было хорошо известно. Мне показалось, его раздражение вызвало главным образом то обстоятельство, что телеграмма пришла в тот момент, когда он полностью был занят приготовлениями к предстоящему банкету. Словно новые заботы помешали бы ему подготовиться к ужину.
– Вам не приходила мысль, что в этом банкете было нечто необычное, мисс Лессинг?
– Приходила. Мистер Бартон из-за него стал в высшей степени странным. Он так волновался – словно ребенок.
– Не думали ли вы, что этому банкету, возможно, придавалась какая-то особая цель?
– Вы хотите сказать, что он был копией банкета, состоявшегося год назад, когда миссис Бартон покончила с собой?
– Да.
– Откровенно скажу, мысль повторить банкет показалась мне весьма сумасбродной.
– Джордж не делился с вами никакими соображениями, не посвящал вас в свои планы?
Она покачала головой.
– Скажите, мисс Лессинг, у вас никогда не возникали сомнения насчет того, что миссис Бартон совершила самоубийство?
Она изумилась.
– Нет.
– Джордж Бартон не говорил вам, что, по его мнению, его жена была убита?
Она глядела на него в немом изумлении.
– Джордж так считал?
– Вижу, для вас это новость. Да, мисс Лессинг. Джордж получил анонимные письма, в которых утверждалось, что его жена не совершила самоубийство, но была убита.
– Так вот почему он сделался этим летом таким странным. Я не могла понять, что с ним творится.
– Вы ничего не знали про эти анонимные письма?
– Ничего. Их было много?
– Он показывал мне два.
– И я ничего не знала о них!
В голосе послышалась обида.
Он пристально посмотрел на нее и спросил:
– Итак, мисс Лессинг, что вы скажете? По-вашему, возможно, чтобы Джордж покончил с собой?
Она покачала головой.
– Нет, никогда.
– Но вы же сказали, что он был взволнован, расстроен?
– Да, но он уже некоторое время был таким. Теперь я понимаю почему. И понятно теперь, почему он так волновался из-за вчерашнего банкета. Должно быть, у него были какие-то свои соображения – он, видимо, надеялся воссоздать прежнюю обстановку и таким образом узнать что-нибудь новое. Бедный Джордж, это-то его и погубило.
– А что вы скажете о Розмари Бартон, мисс Лессинг? Вы по-прежнему думаете, что причиной ее смерти было самоубийство?
Она нахмурилась.
– Я никогда не помышляла ни о чем другом. Оно казалось таким естественным.
– Депрессия в результате инфлюэнцы?
– Может быть, что-нибудь и еще. Она была такая несчастная. Сразу было видно.
– И догадываетесь о причине?
– Хм… да. По крайней мере, думаю, что догадываюсь. Конечно, я могу ошибиться. Такие женщины, как миссис Бартон, видны насквозь – они не умеют скрывать своих чувств. Слава богу, мне кажется, мистер Бартон ничего не подозревал. О, да, она была очень несчастна. А в тот вечер, я знаю, у нее, помимо инфлюэнцы, ужасно болела голова.
– Откуда вы знаете, что у нее болела голова?
– Я слышала, она говорила об этом леди Александре в туалете, где мы раздевались. Она жалела, что у нее не было таблеток Фейвра, и, по счастью, у леди Александры оказалась одна, которую она ей и дала. Рука полковника Рейса застыла в воздухе.
– И она взяла ее?
– Да.
Он поставил бокал, не попробовав вина, и взглянул на свою собеседницу. Девушка выглядела спокойной и не осознавала смысла сказанного. Но ее слова имели особое значение. Они означали, что Сандра, которой с ее места за столом было весьма трудно положить незаметно что-нибудь в бокал Розмари, изобрела иную возможность всучить ей отраву. Она могла подсунуть ее Розмари в виде таблетки. Обычно, чтобы таблетка растворилась, требуется несколько минут, но, возможно, на этот раз была какая-то особая упаковка; она могла быть обернута в желатин или другое подобное вещество. И Розмари могла проглотить ее не с разу, а спустя некоторое время.
Он резко спросил:
– Вы видели, как она приняла ее?
– Простите?
По ее растерянному лицу он понял, до нее начинает доходить смысл ее слов.
– Вы видели, как Розмари Бартон проглотила эту таблетку?
Руфь немного испугалась.
– Я… нет, не видела. Она просто поблагодарила леди Александру.
Разумеется, Розмари могла сунуть таблетку в сумочку, а потом, во время кабаре, когда головная боль стала сильнее, бросить ее в бокал с шампанским. Гипотеза… чистая гипотеза… но вполне вероятная. Руфь прошептала:
– Почему вы спрашиваете меня об этом?
Полные вопросов глаза испуганно забегали. Он внимательно посмотрел на нее, и ему показалось, что мысль ее заработала.
– О, я понимаю. Я понимаю, почему Джордж купил этот загородный дом по соседству с Фаррадеями. Понимаю, почему он не рассказал мне об этих письмах. Мне казалось совершенно невероятным, что он не рассказал. Но, безусловно, если он им поверил, значит, один из нас, один из сидевших за столом пяти людей, должен быть убийцей его жены. Возможно… возможно, он и меня считал убийцей.
Самым что ни на есть дружелюбным тоном Рейс спросил:
– У вас были причины убивать Розмари Бартон? Сперва он думал, что она не расслышала вопроса. Она сидела неподвижно опустив глаза. Неожиданно она вздохнула, вскинула глаза и посмотрела прямо на него.
– О таких вещах никому говорить не захочется, – сказала она, – но я думаю, вам лучше узнать. Я была влюблена в Джорджа. Я была влюблена в него задолго до того, как он встретил Розмари. Не думаю, чтобы он это знал, – безусловно, не знал. Он ценил меня, очень ценил, но это было совсем другое дело. Я часто думала, что могла бы быть ему хорошей женой, могла бы сделать его счастливым. Он любил Розмари, но не был с ней счастлив.
Рейс вежливо поинтересовался:
– А вы не любили Розмари?
– Да, не любила. О, она была очень красивой, очень привлекательной, легко нравилась. Но ей никогда не хотелось понравиться мне! Я всей душой не любила ее. Когда она умерла, я была потрясена, даже напугана, но ничуть не переживала. Боюсь, даже была этому рада.
Она помолчала.
– Будьте добры, поговорим о чем-нибудь другом.
Рейс ответил незамедлительно.
– Мне бы хотелось, чтобы вы подробно рассказали все, что вспомните про вчерашний день, начиная с утра, особенно – что Джордж делал или говорил.
Руфь начала быстро перечислять все происшедшие в тот день, начиная с раннего утра, события – раздражение Джорджа, вызванное домогательствами Виктора, ее телефонный разговор с Южной Америкой, достигнутую договоренность, удовольствие Джорджа по поводу того, что дело уладилось. Затем – «Люксембург» суета и волнения Джорджа. Она изложила шаг за шагом все события, вплоть до трагической развязки. Ее показания совпадали с уже слышанными им ранее. Со смутным беспокойством Руфь поведала о терзавших ее душу сомнениях.
– Это не самоубийство – уверена, это не самоубийство, но откуда же взяться убийству? Я хочу сказать – как оно могло произойти? Ясно, никто из нас не мог бы этого сделать! Значит, какой-то неизвестный подсыпал яд в бокал Джорджа, пока мы танцевали? Но если это так, то кто же мог это сделать? Все кажется совершенно бессмысленным.
– Установлено, что во время танцев никто не приближался к столу, – заметил Рейс.
– Тогда дело становится еще более запутанным. Цианид сам по себе не мог оказаться в бокале!
– У вас нет никаких соображений – подозрений, что ли, – кто мог бы положить в бокал цианид? Вспомните весь прошлый вечер. Ничего не припоминаете? Какой-нибудь незначительный конфликт, который в какой-то степени пробудил бы ваши подозрения, какой-нибудь пустячок?