Страница 6 из 11
Кандошка вдруг чуть припрыгнул, присел и взлетел в воздух. Натурально взлетел, сделал в воздухе кульбит и с размашистым свистом влепил главарю ногой в голову. Парень упал, но не навзничь, а мешком. Рухнул как подрезанный. Меж тем Кандошка приземлился, оттолкнулся от земли, взлетел снова и ударил ногой в грудь следующего. Тот тоже рухнул мешком.Дальше не пришлось. Местные, озираясь, потащили своих раненых прочь. Кандошка снял окровавленные носки, повертел их в руках и сунул в карман ватника. Надел сапоги на босы ноги. Девочка за радиолой опустила звукосниматель на пластинку. Шваркнуло и заиграло что-то веселое. Танцы продолжались, хотя несколько нервически. Но потом появилось еще несколько бутылок портвейна, и всё как-то успокоилось.
С той поры Кандошку стали называть « товарищ Кан». И никогда больше не посылали за хлебом или открывалкой.
Онегин из повестей покойного А.С. Кошкина
Генерал ** командовал Русской армией на Кавказе; в подчинении у него служил давний его приятель полковник Онегин, известный дерзостью своих вылазок. Из Петербурга к генералу ехала его жена Татьяна Дмитриевна. Помня, как Онегин настойчиво, хоть и безуспешно, ухаживал за нею, генерал ** решил поручить ему рискованное дело: захватить черкесское сельцо Газдан.
Власти над тем селом добивался некий князек-изгой. Полковник Онегин снесся с ним, дал помощь русских войск; одолжил ему свой мундир и знамя отряда. Сам же, зная местный язык и облачившись в черкеску с газырями, собрал десяток абреков и напал на обоз, в коем ехала Татьяна Дмитриевна. Легко перебив охрану, он увел жену генерала в заранее разбитый в укромном ущелье шатер, где два дня наслаждался сим трофеем со всем жестоким любострастием Востока.
На третье утро Онегин получил весть, что родичи князька убили его и готовы изгнать из села русских солдат. Он помчался к Газдану с отрядом запасных, захватил саклю, где лежал труп, переменялся с ним одеждой и с криком: «Русский полковник воскрес!» – ворвался в село, немало смутив черкесов.
Воротившись назад к шатру, его солдаты перебили абреков, а сам Онегин уже через три часа был в ставке, сопровождая укутанную в черкесскую накидку Татьяну Дмитриевну. Следом в телеге везли тело князька-изгоя.
Вошед к генералу, Онегин сказал:
– Ваше сиятельство! Дело сделано – сельцо Газдан присягнуло Его Величеству. Но вашу супругу два дни держал в плену некий мелкий князек, и… – опустив глаза долу, Онегин добавил: – И был за то убит его соплеменниками, питающими дружеские чувства к России. Сей презренный труп на заднем дворе.
Поклонившись, он вышел.
Татьяна Дмитриевна упала в объятия мужа и разрыдалась.
– Полно, Таня, – утешал ее генерал **. – Полно, забудем это как страшный сон.
– Одного не могу понять, – проговорила в слезах Татьяна Дмитриевна. – Злодей-черкес не был обрезан.
– Среди черкесов немало христиан, – возразил ее муж, однако вышел из комнаты и велел провести его к трупу убитого князька.
Солдаты отвечали, что по приказу полковника уже сбросили злосчастное тело в Терек.
Каков Онегин!
Дипломат из повестей покойного А.С. Кошкина
– Он совсем не похож на турка, – негромко обратился канцлер Горчаков к своей собеседнице Татьяне Дмитриевне, супруге фельдмаршала **. Речь шла о турецком полномочном по имени Эвнегин-паша, прибывшем для пограничных переговоров между Россией и Оттоманской Портой. Дело было в Зимнем дворце; ждали выхода государя. Разговор шел на французском.
– Вы полагаете, князь? – возразила Татьяна Дмитриевна.
– Готов держать пари!
– И проиграете, – седой Эвнегин-паша подошел к ним, улыбаясь. – У меня очень острый слух, простите. Я турок, но быть турком – это не кровь, а вера и подданство. Моя мать могла быть дочерью русской пленницы и янычара, то есть болгарина на службе у султана.
– Могла быть или была? – со скрытою насмешкой спросила Татьяна Дмитриевна.
Эвнегин-паша хотел было ответить, но тут все зашептали: «Государь! Государь идет».
Император Александр Николаевич шел по залу, принимая поклоны собравшихся. Подойдя к Горчакову, он особенно милостиво поздоровался с ним и сказал:
– А познакомь-ка меня, тезка, с этим турком! Глядишь, договоримся и о границах!
– Ваше императорское величество, – поклонился Горчаков, – позвольте представить вам полномочного представителя Османского султана…
Государь благосклонно протянул руку Эвнегин-паше, но тот, вдруг переменившись в лице, неожиданно припал к руке русского царя и преклонил колена.
– Полно, братец, – государь выдернул руку. – Вставай-ка. Тут тебе не Истамбул, а европейская столица.
– Государь! – дрожащим голосом сказал Эвнегин-паша. – Прикажите принять меня в русское подданство, а затем судить и казнить. Я желал бы умереть в России.
Из толпы вышел секретарь турецкого посольства, поднял полномочного с колен и сказал:
– Ваше величество, он отважный воин и великий дипломат, но у него бывают припадки. Простите больного старика.
– Старость не радость, – соизволил сказать государь. – Отведите его к врачам.
– Нет! – вскричал Эвнегин-паша. – Я – полковник Онегин!
Ропот ужаса пробежал по залу. Полковник Онегин был знаменитый изменник и виновник поражения Русской армии под Бак-Алоем. Тогда он увел к туркам четыре батальона отборной пехоты и пять артиллерийских батарей.
– Хм, – почесал переносицу государь. – Но докажи!
– Я родился на брегах Невы, – сказал Эвнегин-паша на чистом русском языке. – Всевышней волею Зевеса наследник всех своих родных. Я три часа по крайней мере пред зеркалами проводил. Лорнет наводил на ложи незнакомых дам. И в Летний сад гулять ходил.
– Подумаешь! – сказал государь. – Это не доказательство.
Эвнегин-паша обернулся и указал на Татьяну Дмитриевну.
– Она знает правду! – воскликнул он. – Татьяна! Ты помнишь того черкесского разбойника?
– Вы хотите сказать, что это были вы? – спокойно спросила эта блистательная дама.
– Да, Татьяна!
– Но докажите. – И она обмахнулась веером.
Лицо Эвнегин-паши исказилось злобой:
– Тот маленький признак, что отличал меня от черкеса, я утратил, перейдя в магометанство. Но помню, как тогда ты говорила об этом своему мужу. Я стоял за дверью. У меня очень острый слух.
И он в упор посмотрел ей в глаза. Она спокойно выдержала его взгляд.
– Пустое! Нет доказательств – нет и веры. Прощайте, безумный старый турок. – И она повернулась идти прочь.
К ним бросился ее муж, дряхлый фельдмаршал **.
– Это он! Негодяй! Я убью его! Я вызываю его на дуэль! Ваше величество, прикажите арестовать его!
– Всем молчать! – воскликнул император Александр Николаевич и обратился к Эвнегин-паше. – Я б тебя, подлеца, повесил, как собаку, да Венская конвенция не велит. Говоришь, хочешь умереть в России? А не хочешь ли послужить своему старому отечеству? Иди и сделай нам хороший пограничный договор… полковник Онегин!
Последние слова государь произнес со смехом.
Переговоры, однако, окончились к сугубой выгоде России.
А Эвнегин-паша, опасаясь гнева султана, бежал в Америку.
Ленин тоже улица Грановского, дом 3
Квартира была полуподвальная, то есть окна нашей комнаты на одну треть резались уровнем земли, а в тех комнатах, что выходили на улицу – наша выходила во двор, – и вовсе подоконники были на высоте тротуара. Это и было «полуподвал», в отличие от подвала настоящего, где все окна – в глубокой зарешеченной выемке.
Это была очень интересная квартира, кто в ней только не жил! И старая большевичка со старбольшевицкой фамилией Крышталович, и уволенный за пьянство государственный киллер Иван Кулагин, и его бывшая жена с сыном и дочерью, и портниха, очень русская Вера Сергеевна со своей кавказской дочерью Тамарой Санглебаевой, и Галя Козлова с мужем-художником Юрой Красногорским, и загадочная семья Виноградовых в дальнем конце квартиры. Про них говорили: «Вовка Виноградов опять сел. А Сашка Виноградов вроде вышел…»