Страница 23 из 24
— Так вот, скажи мне…
— Скажу! — продолжал настаивать на своем гость.
— Все, что угодно?
— А ты откуда знаешь?!
— Сие не суть важно, — отмахнулся Рында, рискуя быть заподозренным в телепатии. — Ты веришь в привидения?
Семен нахмурился. В голосе хозяина чудился подвох, ведь выпили совсем немного. Поэтому он переспросил:
— В чьи привидения?
— В любые, — раздраженно ответил Василий, сожалея о том, что проболтался. — Я ведь не спрашиваю о леших, домовых и инопланетянах!
— В инопланетян верю! — ошарашил сосед. — О привидениях врать не стану. Честно скажу — не знаю, не видел…
— А инопланетян? Видел, слышал, нюхал?! — в голосе Рынды отчетливо прозвучали истерические нотки. К нему в голову впервые закралась идея, что из них двоих он не самый законченный псих. Не просто так его сосед по ночам кукарекает! Ой, не просто так!
— Хм, видел, — презрительно протянул Семен, наполняя стаканы. — Я, как бы это понятнее тебе растолковать… им был!
У Васьки пропали последние сомнения в своей нормальности. Нужно было срочно избавляться от психа и попытаться во всем разобраться самому. Энергетическое поле — всего лишь энергетическое поле, хотя и с неприятным голосом.
— Хочешь, расскажу? — предложил Саньковский, зацепившись затуманенным взглядом за останки Машины Времени.
— Да ладно, в следующий раз. Давай выпьем!
— И ты! Тоже! — тоскливо заныл Семен, вдруг ощутив на плечах многотонную глыбу никому не нужного знания, которое, вдобавок, обволакивало удушливой пеленой чужого неверия. — И ты не веришь…
Гость явно впадал в состояние депрессии и Рында с ужасом находил все новые и новые подтверждения догадке. Резкая смена настроения от беспричинной веселости до меланхолической прострации, навязчивая идея…
— Верю, — сказал он, вспомнив вычитанный совет не перечить психически неуравновешенным типам, дабы не провоцировать вспышку буйства. Отставив стакан в сторону, хозяин напряженной улыбкой дал понять Саньковскому, что готов внимать любому бреду.
Наивный гость поверил оскалу, благодарно кивнул и начал рассказ издалека — с того момента, когда бабка Груша привязала козла к дереву на полянке, где они отдыхали…
Он говорил, и Василий, частично будучи свидетелем, без труда определил его заболевание как следствие солнечного удара. «Хм, а говорят, что во всем водка виновата», — подумал Рында, но со временем поневоле увлекся «историей болезни» и лишь под конец в его глазах снова проснулось недоверие.
— Не веришь? — споткнулся о его взгляд Семен.
— В говорящего осьминога? — фыркнул Васька. — Ты сообщал об этом SETI[4]? И кто может это подтвердить?
— Ха! — нехорошо вскрикнул Семен, отчего у Рынды побежали по спине мурашки — а не забывай о правилах поведения с психами! — и ткнул пальцем в него. — Ты его знаешь!
— Кого?
— Горелова! Мента, который вчера к тебе заходил! Это же он!
— Сейчас все брошу и пойду его искать! Сходил бы лучше сам, а?
— Не нужно его нигде искать! Он у меня дома к холодильнику привязан!
Услышав такое, не трудно было догадаться, что бедный милиционер не знал правил поведения с буйными. Василий понял, что жизнь психиатров — не сахар, и похолодел. Его глаза примерзли к секире, которая по-прежнему торчала из Машины Времени. Зря он ее вчера оттуда не выдернул! Ох, зря! От каких же мелочей зависит благополучие человека!..
Саньковский отхлебнул вина и уже открыл было рот, чтобы довести до сознания собеседника причину привязанности Горелова к холодильнику, как случилось неожиданное. Воздух прямо перед лицом сгустился в серый пыльный комок и раздался чужой голос:
— ЗДРАВ!
От испуга Семен выронил стакан, и кроваво-красная лужа расползлась у его ног. Вчерашний пистолет у копчика не шел ни в какое сравнение с этим голосом и шаром, который начал медленно вращаться. Он исказил перспективу, заставив лицо соседа разъехаться по окружности выпученными глазами, которые уравновесила уродливая нижняя губа. Васькины волосы превратились в ореол из черной шерсти над по-ослиному вытянувшимися ушами. Все выглядело так, словно Саньковский смотрел на него сквозь каверну в стекле, которого не было и не могло быть.
Такое выдержат редкие нервы.
Семен шарахнулся назад, когда шар начал наваливаться на него, грозя удушить, и непроизвольно махнул руками. Дикий, животный ужас владел им, когда расплылся по бесконечной и совершенной поверхности, становясь немыслимо цельным и одновременно — разрозненными атомами, мечущимися в жуткой пустоте, внутри и снаружи которой был он и… не было его… и никого…
Не добившись от водителя «ГАЗ-53» ничего путного и не обнаружив никаких признаков алкогольного опьянения, инспектор Вуйко А.М. пузырился ядовитой пеной. Да и были у него на то причины. При допросе выяснилось, что шофер сам больше всех удивлен как фактом превышения скорости, так и своим присутствием во дворе гастронома по улице Зеленой. Загадочная амнезия напрочь лишила его воспоминаний с той самой минуты, как он вышел из дому утром и за много километров отсюда…
— Но как ты здесь все-таки очутился?! — бесился майор. — Я сам лично, да и сержант не даст соврать, видел тебя за рулем!
— Этого не могло быть…
— Но что-то ты должен помнить! Вот ты вышел из дому и…
— Ничего не помню, — упрямо ответствовал Вовка — Живая Рыба и пугливо озирался по сторонам. Больше всего ему хотелось осенить себя крестным знамением, но никак не делиться с милицией воспоминаниями. Хоть и были они смутными, но от этого не менее жуткими.
— Ты что, эпилептик?
— Да я третий год — ни капли! — обиделся Вовка, начиная жалеть об этом прискорбном факте.
— Тогда иди отсюда, — хмуро буркнул Вуйко А.М. — Машина будет находиться на штрафплощадке до выяснения.
Живая Рыба, расставшись с правами с плохо скрываемой радостью, вздохнул с облегчением, чем окончательно испортил майору настроение. Повернувшись спиной, он ушел, от души надеясь, что весь сегодняшний кошмар подошел к концу.
Больше всего на свете Горелову хотелось исчезнуть. Выскользнуть не только из хитросплетения чертовых пут, но и стать практически невидимым эмбрионом, чтобы начать все сначала. Проклиная себя, свое невезение и тех, для кого не существует ничего святого, старший лейтенант одновременно пытался утешиться тем, что в следующий раз он двести раз подумает прежде, чем нарушит инструкции… Прежде, чем решится на что-нибудь вообще, но… В следующее мгновение на него накатывало бешенство и жажда мщения. Он еще даст понять уродам, что значит связать советского милиционера!.. на кухне!.. его же подтяжками!..
Утренней росой слезы жалости к самому себе выступали на красных глазах. Горелов переставал дергаться на табуретке и начинал тихо стонать. Он раскачивался и бился покаянной головушкой о холодный ящик холодильника. Со временем в его душе свила себе гнездо зависть к «Днепру-2М». У кого, как не у этого белого террориста по-настоящему холодная голова, как и завещал Феликс Эдмундович, а вместо сердца — электрический мотор… Кто завещал органам внутренних дел электромотор вспомнить, правда, не удавалось. От этого заложник отчаивался все больше и больше, одновременно начиная испытывать к холодильнику уважение за верность долгу и заветам, смешанное с чем-то, очень похожим на обожание. Говорят, что нечто подобное и называется «Стокгольмским синдромом».
Короче говоря, к тому времени, когда начали стучать в стену, участковый был на том участке, где проходит грань помешательства. Мощные глухие удары вернули ему надежду, но не былой разум. Старлей, вслушиваясь в их четкий, тамтамный ритм, начал улыбаться.
Закрыв глаза, Горелов вспомнил себя маленьким голым дикарем. Высокий костер мечет в твердое ночное небо огненные копья, а вокруг Отца пляшет родное племя и все любят его — сына вождя Гори Ясно. Когда-нибудь он вырастет и будет мудро править своими подданными, а потом женится на Лариске с третьего этажа, в которую тайно влюблен с восьмого класса…
4
Организация ксеноманов, занимающаяся поиском внеземных и разумных форм жизни.