Страница 13 из 24
У Семена было сто шансов из сотни узнать всю жуткую подноготную жизни соседей мадам Цугундер, если бы не Горелов. Тот моментально узнал этот голос. Вот она — причина его трансформаций! Все! Все началось из-за этой кошмарной бабушки!!!
Экс-гомо рывком высунулся из-под рубашки и присосался щупальцем к носу старушки, каннибальски щелкая клювом.
— У-у! — загундосила женщина, — у-у-утпу-усти!
Трудно быть героем, мессией и простым человеком одновременно. Саньковский не знал, смеяться ему или плакать, зато Жулька сообразила все мгновенно. Она вспомнила уроки, преподанные ей соседским котом, и покарабкалась на ближайшее дерево, активно помогая себе развесистыми ушами. Там она и попыталась замаскироваться среди листвы, отчаянно жалея, что шерсть у нее не цвета хаки.
Наконец, Горелов насладился местью и убрал конечность. Семен, улыбаясь, продолжил путь к цели. Он старался не думать, что может сделать с ним благодарный участковый, когда придет в себя в буквальном смысле этого слова.
В отличие от него, Варвара Моисеевна знала, что она предпримет для того, чтобы наглый поступок милиционера не остался без последствий. Вслед Саньковскому понеслись истеричные вопли:
— Хулиган! Жулечка! Мы будем жаловаться твоему начальству! Жулечка, слезь к маме!
— Сколько же можно? — печально блеял Тохиониус, валяясь на злополучной полянке и с ненавистью глядя на узел. — Сколько?..
Тхариузок сожри его ментальность! Проклятая любознательность! Идиотская, неистребимая страсть к познанию нового! Неужели нет никакого выхода из кошмарного лабиринта проблем и неудач?!
Ответа, как и просвета среди мрачных туч, затянувших горизонты будущего, не было.
Бабка Груша пропалывала огород. Она уже порядком устала за семьдесят лет, и ей было жарко. Сделав еще несколько взмахов, старушка остановилась и оперлась на тяпку, подставив морщинистое загорелое лицо ветру. К сожалению, ветер этот был только в ее воображении.
Вздохнув, бабка Груша открыла глаза и привычно посмотрела по сторонам. И насторожилась. Что-то было не так. Она еще раз огляделась и замерла взглядом в низинке, где пасся ее козлик. Тот почему-то травку не щипал, а лежал, неестественно разбросав копыта в разные стороны. Ей стало не по себе.
— Неужто помер? — пробормотала старушка, мелко перекрестилась и позвала срывающимся голосом. — Боби-ик!
Козел, названный так в честь давно сдохшего кобеля, на ее зов никак не отреагировал. Такого она за ним ранее не замечала. Неужели и вправду издох?
Семенящей походкой бабка Груша устремилась вниз по склону. Ей не хотелось верить в худшее, ведь с утра Бобик был живее всех живых…
«Ну вот, опять куда-то потащит, — обреченно подумал инопланетянин, когда над ним склонилось искаженное непонятной гримасой лицо аборигенки. — Еще одна жрица. Убила бы меня сразу, что ли?.. А то только измываются, мучают, пытают… Проклятая планета, на которой суждено погибнуть нам обоим. О, судьба-злодейка!..»
— Бедный Бобичек! — сказала бабка Груша Гамлетовским тоном, приготовившись расстаться с последним близким ей существом. Заметив, как на звук голоса открылся глаз, она заметно повеселела. — Так ты живой, хороший мой?!
Когда чужое тело присело около него, Тохиониус внутренне сжался. Бежать было некуда, а защищаться он не мог, потому что это тело обладало мозгом еще более примитивным и неразвитым, чем предыдущее. С ним ему ничего сделать не удалось. Продать же подороже свою жизнь за счет костяных наростов, пришельцу даже на ум не взбрело. В конце концов, он был обыкновенным пилотом грузового корабля.
Вопреки инопланетной логике, никто никуда тащить его не собирался. Аборигенка принялась поглаживать ему голову и что-то нежно ворковать. Тохиониус расслабился. Такое с ним здесь случилось впервые. У него опять даже на секунду не возникло сомнений, что ей известна его сущность. Сам того не замечая, он начал подмурлыкивать, чем вызвал еще большую ласку. В его космической душе зашевелилось чувство благодарности. Ему начало казаться, что слова чужого языка становятся понятными. В них была доброта, понимание его проблем и что-то еще, присущее только этой женщине…
Время шло и между пришельцем и землянкой возникало взаимопонимание.
— Don`t worry, — Самохин хлопнул Вовку по плечу, что должно было означать: «Плюнь ты на этот штраф, всех неприятностей не переживешь!»
Живая Рыба в ответ только раздраженно дернулся. С каждой минутой он все глубже погружался в пучину меланхолии. Недавний энтузиазм развеялся, как дым над водой. После инцидента с майором прошло уже минут тридцать, а они все еще стояли на том же самом месте. Вовка наотрез отказался от участия в дальнейшей погоне за осьминогом. Его со страшной силой тянуло в родной колхоз и хотелось как можно быстрее покинуть проклятый город, где на каждом углу водятся инспектора ГАИ и постоянного ждешь контрольного свистка в спину.
— Ну, даст Бог, когда-нибудь увидимся, — с плохо скрытой надеждой, что этого никогда не произойдет, пробормотал водитель и протянул новому знакомому руку, прощаясь. — Извини, если что не так…
«Не так» было все, но Димка понимал, что требовать сейчас больше ничего нельзя. Живая Рыба, в принципе, и так сделал слишком много. Не его вина, что все так получилось.
— Вe happy![3] — он пожал мозолистую руку.
Поплевав синим выхлопом, машина укатила. Можно было бы, конечно, проехаться на ней до колхоза, а оттуда пройтись пешком, но выслеживать агрессивную ядовитую тварь в одиночку желания не было. Самохин сплюнул и поплелся на работу. Лучше поздно сегодня, чем завтра с утра.
— Живой, Бобик, живой! Поешь травки, вот какой сочный подорожник! А хочешь, я тебе одуванчиков нарву? Все будет хорошо. Мы с тобой еще перезимуем, старенький ты мой…
Тохиониус прислушивался к звукам чужой речи, анализировал их и вскоре сам начал строить в уме простые фразы. Местная цивилизация представала перед ним в новом свете. Здесь были не только дебилы, подсовывающие мерзкую жидкость для омовения, и жрицы, зверски терзающие плоть, но и такие вот аборигенки, как эта. Все это было немного непонятно, странно, но не так ужасно, как показалось вначале.
Поднапрягшись, он завибрировал голосовыми связками и произнес:
— Спасибе-е!
Бабка Груша давно привыкла разговаривать с козлом, но еще ни разу тот не отвечал ей. От неожиданности она открыла рот и отдернула руки. Поначалу ей подумалось, что произошел обман чувств вследствие пережитого, но Бобик, продолжая невозмутимо смотреть на нее, снова открыл пасть и понес непонятное:
— «А» в квадрате плюс «Бе-е» в квадрате равняется «Це-е» в квадрате…
«Чертовщина какая-то, помилуй мя, Господи!» — заскулила мысленно старушка и вскочила на ноги, как молодая. Метнувшись к дереву, чтобы отвязать скотину и отвести в стойло, дабы там та пришла в себя, она замерла на полпути. Мысль о том, что придется ночевать в непосредственной близости от козла, в которого, не иначе, как бес вселился, испугала не на шутку.
Несколько минут бабка Груша топталась на одном месте, раздираемая противоречивыми желаниями, и тут ее неожиданно окликнули:
— Эй, бабка, твой козел?
— Ме-мой… не мой. Не немой, — растерянно забормотала она, хлопая глазами при виде милиционера, держащего за шиворот искалеченного паренька. При всем при этом, тот, спрашивая, указывал почему-то не на Бобика, а именно на этого паренька. Боже, а может у нее просто солнечный удар?..
3
Будь счастлив!