Страница 50 из 72
—Я уже лечу с максимальной скоростью — надрывая глотку, ответил Нимрод. — Быстрее некуда, воздуха недостаточно.
Лоб Нимрода заливало потом, поскольку все его силы были брошены на то, чтобы увести их смерчик от надвигающейся беды. Нимрод петлял по небу, надеясь спасти себя и друзей.
Джон почувствовал, что сердце у Финлея ушло в пятки. Теперь тайфун был так близко, что до него, казалось, можно дотронуться. И он тянул их к себе — мощно, словно труба гигантского пылесоса. Еще чуть-чуть, и засосет! А в темных глубинах тайфуна — или это только показалось? — виднелась какая-то смутная зловещая фигура.
—Сделай что-нибудь, Нимрод! — закричал Джон. — Еще минута, и мы погибли!
Нимрод не ответил. Ни йоты внутренних сил нельзя было потратить на ответ племяннику — иначе этой йоты могло не хватить для управления смерчем, а важнее сейчас не было ничего.
—В следующий раз, когда я поеду в Китай... — начал Джалобин, глядя на мрачный черный столб, грозивший поглотить их без остатка, — если, конечно, он будет, этот следующий раз... я поступлю так, как поется в знаменитой песенке: возьму лодочку и неспешно поплыву, качаясь на волнах.
—Джалобин, — воскликнул Нимрод. — Вы — гений! И как это я сам не додумался? Ну конечно! Мы сможем разогреть воздух в нашем смерче и лететь быстрее. Мы будем петь!
—Я? Петь? — разом удивился и возмутился Джалобин. — Я не умею петь. Слышите, вы? Не умею я петь, и баста. А что петь-то?
—Не важно что, — закричал Нимрод. — Пойте что-нибудь! Но пойте во всю мочь! На кону наша жизнь. Кроме шуток!
Сам Нимрод затянул государственный гимн Великобритании — на пределе своего громового голоса, — и растерявшийся Джалобин, недолго думая, подхватил «Боже, храни королеву».
Джон запел бы американский гимн, но, находясь в чужом теле, оставил выбор репертуара за хозяином, а Финлей присоединился к соотечественникам-британцам. Главное было выдуть из легких побольше горячего воздуха, а это, похоже, легче удается, когда поешь хором, а не вразнобой. Поэтому, заткнув свою нелюбовь к королям и королевам куда подальше, Финлей грянул вместе с Нимродом и Джалобином:
Боже, храни королеву.
Великодушную,
Боже, храни.
Дай ей побед,
Удач и славы,
Пусть правит нами.
Боже, храни...
Скоро все трое вопили «Боже, храни королеву» изо всей мочи и с таким энтузиазмом, что бедняга Джон почувствовал себя совсем чужим на этом британском празднике.
—Запали мою лампу! Сработало! — воскликнул Нимрод. — Продолжаем петь.
Прошло минут двадцать. Потом полчаса. Расстояние до громады тайфуна не увеличивалось, но и не уменьшалось. И они всё пели и пели гимн Британии. Все шесть куплетов. С начала до конца. Снова и снова.
Их смерчик мало-помалу разогревался, набирал силу. Так они продержались час. Полтора часа. Тайфун взревел и предпринял последнюю попытку всосать их в свою холодную черную утробу. Но тут наконец случился перелом, и смерч начал постепенно удаляться от тайфуна. Сантиметры превращались в метры, в десятки метров, в сотни... И в конце концов, уверившись в том, что опасность миновала и страшный тайфун остался далеко позади, Нимрод дал команду прекратить пение.
Несколько минут все просто молчали. Пытались отдышаться, радовались тишине, отирали струившийся со лба пот. Первым заговорил Финлей:
—Если я услышу этот гимн снова, я непременно кого-нибудь убью. Возможно, даже себя самого.
—Я тоже, — пропыхтел Джалобин.
—Раз уж мы заговорили об убийстве... — начал Джон. — Вы хоть понимаете, что все это неспроста? Что нас хотели убить? Я уверен, что тайфуном кто-то управлял. Я четко видел фигуру внутри
—Вдруг кто-то не хочет, чтобы мы попали в Китай? — начал рассуждать Финлей.
—Именно такое предположение и напрашивается. — Нимрод кивнул.
—Но кто это может быть? — спросил Джон.
—Не знаю, — сказал Нимрод. — Так или иначе, время они потратили впустую. Взгляните! — Он указал вниз.
На земле, в нескольких сотнях метров ниже смерча, тянулся костистый гребень длиннющего зеленого дракона.
—Вот так так! — сказал Джон. — Это же Великая Китайская стена!
—Ничего себе стеночка! — Финлей прямо ахнул.
—А я вам так скажу: в этом мире слишком много стен! — с жаром заявил Джалобин. — Одних эти стены удерживают внутри и не пускают наружу, других, наоборот, не пускают внутрь. И мне плевать, сколько лет этой вашей стенке. Все равно ее надо порушить. Как Берлинскую стену. Туда ей и дорога.
—Вы меня удивляете, Джалобин, — сказал Нимрод. — Вот уж никогда не предполагал, что вы такой борец за демократию. С такими аппетитами вы скоро объедините весь мир.
—Аппетит у меня и правда отменный, — заметил Джалобин. — Только не на демократию, а на настоящую жратву. После нашего пения я так проголодался, что съел бы сейчас целую лошадь. В один присест. Слышите? Целую лошадь!
—Мне казалось, вы не любите неанглийскую пищу, мистер Джалобин, — съехидничал Финлей придвигая к себе очередную плошку горячего вареного риса.
Они обедали в ресторане «Сыцзяо эрчи» на живописной улице в Сиане, древней столице Китая. Улица называлась Обжорной, поскольку на ней располагались около сотни кафе и ресторанчиков, и в каждом, набивая животы самой разной экзотической едой, роились китайцы. Нимрод с компанией расположились здесь, поскольку это было совсем неподалеку от гостиницы, где они сняли номера, — «Самой замечательной гостиницы Сианя». Да-да, именно так она и называлась!
—Ты прав, — отозвался Джалобин, подцепляя очередную жареную куриную ногу в немыслимом соусе. — Я предпочитаю английскую кухню. Но обстоятельства вносят свои поправки. Во-первых, я не захватил с собой баночки с детским питанием. Во-вторых, в путеводителе говорится, что это — лучший ресторан в здешних местах. И в-третьих, после переделки, в которую мы сегодня попали, я готов съесть лошадь. Целую лошадь.
—Вы рассказываете нам про эту лошадь с тех пор, как мы приземлились, — сказал Финлей.
—На этот раз путеводитель, как ни странно, не ошибся, — вставил Нимрод. — Сиань — столица китайских деликатесов, таких как «чау-чау», который сейчас ест Джалобин. Не говоря уже о популярнейшем в провинции Сычуань «горячем горшке», который заказал Финлей. И мы, без сомнения, сидим в лучшем сианьском ресторане.
—Вот видишь! — горделиво сказал Джалобин Финлею.
—Вообще-то Сиань — именно то место, куда нам и надо было попасть, Фаустина оказалась тут недаром, когда начались беспорядки в мире духов, — продолжал Нимрод. — И знаменитые терракотовые воины были найдены не где-то, а в Сиане. Вот почему мы здесь. Кстати, сразу после обеда мы сходим взглянуть на терракотовую армию. С тех пор как какие-то крестьяне случайно откопали их в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, фигуры выставлены в местном музее. Восемьдесят тысяч китайских солдат с колесницами и лошадьми.
—И ни одной китайской собачки? — Джалобин захихикал. — Я думал, они тут, в Китае, без собачек не обходятся. На каминной полке у моей тетушки Флоренс всегда стояла парочка китайских фарфоровых собачек. Да их над любым камином в Манчестере найдешь.
—Фарфоровое еще не значит китайское, Джалобин, — терпеливо объяснил Нимрод. — Фарфор, конечно, родом из Китая, но фарфоровых собачек делают в Стаффордшире, в Англии. Ведь англичане обожают собак. Зато китайцы считают собаку символом беды. Поэтому дома здесь вообще собак держат очень редко. А если держат, то главным образом на мясо.
—На мясо? — Джалобин чуть не подавился. — Вы сказали «на мясо»?
—Совершенно верно.
—Но мисс Филиппа уверяла меня, что это байки, что в Китае собак не едят.
—Что, спрашивается, знает об этом Филиппа? — возмутился Нимрод. — По-моему, она и в Китае-то никогда не была. Или была? Напомни-ка, Джон.
—Она даже китайскую еду не любит, — ответил Джон.
Джалобин обреченно смотрел на куриные ножки в своей тарелке. И все бы в них было хорошо, если б не размер... курица-великанша... если у нее такие ноги... то сама она... ростом целый метр? С хвостом? С мордой? С ошейником?