Страница 49 из 66
И он призывал их каждый момент дня поддерживать в себе состояние ясной и непрерывной осознанности, которое он называл «Абсолютным Присутствием».
– Прошлое – это иллюзия, – сказал Биби во время одной из таких вечерних бесед. – Оно существует только у вас в уме.
– Но мне нравилось прошлое, – сказал Эдди. – Мне оно нравилось гораздо больше, чем нравится то, что прямо сейчас!
– Что есть время? – спросила Ронда.
– Времени нет, – улыбнулся Биби. – Мы соберемся снова в восемь утра.
– Но… почему все так, как оно есть? – спросил Шпенёк. – То есть жизнь, я хочу сказать?
– Вселенная обладает бесконечными возможностями существования, – ответил Биби. – Мы проживаем одну из них.
Висенте становился все раздраженнее и раздраженнее.
– Но каков смысл существования? – наконец взорвался он. – Разве не об этом мы все время толкуем?
– Существование, существование, существование, – отвечал Биби, пристально глядя на него поразительно ясными синими глазами. – Что бы вы делали, если бы вы не существовали?
Этот вопрос, словно стрела, проник в самую глубину экзистенциальной души Висенте. «Что бы я делал, – снова и снова задавал он его себе, – если бы не существовал?» И не мог ответить: несмотря на бессчетные часы, проведенные Висенте в размышлениях о том, что, возможно, небытие предпочтительнее бытия, он никогда по-настоящему не задумывался, каким может быть небытие, как это – не существовать? Теперь он начал рассматривать эту проблему всем своим существом – и телом, и разумом – круглосуточно, днем и ночью. Что бы он делал, если бы не существовал? Что сейчас делает Баттерфляй?
Эдди, сидя в полном молчании день за днем, переживал такой же процесс вопрошания, хотя его вариант был более хаотичным. Его размышления пошли примерно по такой линии: «Зачем я живу? Что, черт возьми, все мы делаем здесь?» Потом они свелись просто к: «Какого…?» И в конце концов остановились на самом главном вопросе, какой все люди задавали себе с тех пор, как слезли с деревьев, прочно встали на землю и решили, что им это нравится:
Когда они вот так сидели, Биби побуждал их все глубже и глубже погружаться в вопросы.
– Пусть ваш ум будет открыт и восприимчив, – говорил он им, – и решения придут к вам сами.
– Не понимаю, чего хорошего вот так сидеть на одном месте, избегая мировых проблем, – говорил Родриго.
– Дело не в том, что кто-то чего-то избегает, – отвечал ему Биби. – Речь о том, чтобы подойти прямо к сути того, чего вы больше всего боитесь, и примириться с неизбежным.
Висенте встретился с мраком. Ронда – с гордостью. Эдди – с неуверенностью в себе. Бадди – с отчаянием.
Никто не знал, с чем встретился Родриго, потому что он вдруг исчез и не появлялся целую неделю, пока все это не закончилось.
Бадди, погруженный в глубочайшие размышления о своей жизни, испытывал множество самых разных чувств. Он чувствовал густоту бытия, ощущая ее как туман, сквозь который надо пробиться; испытывал клаустрофобию от того, что замкнут внутри собственного существования; гнев от того, что это существование вообще имеет какую-то определенную форму. Он переживал ужасную утрату Баттерфляй и Алефа, его мучило состояние мира и страны и невозможное, безответное стремление к Ронде. Зачем все это? Сможет ли он когда-нибудь справиться хоть с чем-то из всего этого? Возможно ли, – задавал он себе вопрос, – когда-либо по-настоящему понять тайну бытия? Отчаяние Бадди поднималось перед ним, словно густая чаща, словно вставшие стеной джунгли. Но в нем нарастала уверенность: чтобы достичь своего предназначения, ты должен сначала пробиться сквозь дебри своего отчаяния. И он ушел в него с головой.
Бадди окинул мысленным взором широкий ландшафт прошлого – ему представилось, что, если он сумеет полностью осознать прошлое, он сможет осилить путь вперед, миг за мигом, пока наконец не обретет власть над настоящим. А проникнув в прошлое, он пошел еще глубже. Он очистил свой мозг до такой степени и погрузился в себя так глубоко, что в конце концов все мысли, все вопросы и представления исчезли, и он остался в пустоте и открытости чистой и безупречной тайны. И к собственному удивлению, Бадди обнаружил, что по ту сторону его страха и отчаяния… что у страха и отчаяния на самом деле есть ТА, ДРУГАЯ сторона. Он словно бы заново проснулся, в полной мере ощущая, что это такое – просто быть живым, какое это чудо – чувствовать влагу собственной крови у себя под кожей.
«Если бы мы перестали спрашивать, какой смысл имеет жизнь, – подумал Бадди, – мы, может быть, поняли бы то, что знает каждый ребенок: жизнь и есть смысл».
В тот вечер Бадди оставался вне дома еще долго после того, как стемнело. Луна бесконечным туннелем света устремлялась в пустоту космического пространства. Звезды рассыпались, сверкая на ткани ночи. Само горящее звездами небо казалось единой, ясной, как звон колокола, мыслью.
Но пока другие сидели в молчании, сражаясь с самыми существенными вопросами своих жизней, Биби размышлял над одной из главных загадок своей собственной жизни – Полли.
Несмотря на многочисленные прочищения мозгов, которые он совершил за многие годы, он не смог выбросить из головы Полли.
После этой недели, которая показалась Мечтателям и Уродцам едва ли не самой длинной неделей в их жизни, они с трудом поднялись со своих мест – с затекшими коленями и онемевшими спинами, но к тому же (как согласилось большинство из них) с обновленным чувством ясности и уравновешенности.
А как насчет выводов? Ну что ж, объяснил им Биби, ведь вы занимались прочищением мозгов всего одну неделю. Достаточно, чтобы осмотреть королевство, но недостаточно, чтобы в нем жить. Эти мимолетные впечатления несколько напоминают феномен истерического проявления силы – как, например, в ситуации «жизнь или смерть», когда человек способен поднять автомобиль, освобождая попавшего под него ребенка. Но если вы хотите поднимать автомобили на регулярной основе – как, например, Луиджи, который значительную часть пребывания на ранчо проводит в саду скульптур, поднимая бороны и лебедки, а затем снова водружая их на место, то справа то слева, – тогда вам придется заниматься такой практикой регулярно. Сам Биби учился этому у Дядюшки Отто целых семь лет.
– И мне жаль лишь, что не удалось проучиться еще семь, – признался он им. – Как я мог бы их использовать!
Биби рекомендовал Мечтателям усвоить то, что они узнали, и не прекращать практиковаться.
Висенте подумал, что вполне может это сделать. Такое прочищение мозгов, думал он, несомненно, превосходит наполнение мозгов, которым он занимался всю свою жизнь. Потому что, спокойно сидя и ища ответа на свой вопрос, он неожиданно осознал – всего на миг, но так ясно, что был уверен: он никогда этого не забудет, – что он спал, потерявшись в собственных мыслях, спал всю свою жизнь. Это было точь-в-точь похоже на пробуждение от сна. Отныне, сказал он себе, он желает постоянно бодрствовать.
Эдди, по правде говоря, так и не получил четкого ответа, но все же, предположил он, возможно, что на столь нецеленаправленный вопрос, как простое «А?», и нельзя ждать абсолютно ясного отклика. Он пришел к выводу, что задаваться вопросами, в конечном счете, есть просто одно из фундаментальных свойств человеческого ума. Эдди надеялся, что пройдет по жизни, как большинство представителей человечества, не переставая встречать ее этим огромным «А?». И до тех пор, пока у него сохраняются записи Энгельберта Хампердинка, пока у него остается возможность их слушать, все у него будет идти прекрасно.
Вероятно, нельзя найти точного ответа на жизнь, заключила Ронда, но ее можно ЖИТЬ. Это было то, что интуитивно она чувствовала всю свою жизнь, но теперь она ощутила, что ее чувство уверенности в этом утвердилось гораздо более глубоко, чем когда-либо.