Сны

— Прости.

— Все нормально. Это было ужасно, — он нежно коснулся ее раненного плеча.

— Да. Это первый раз, когда меня по-настоящему ранили. Мои родители часто возвращались домой с ранениями, но хорошо их скрывали. Отец когда-то рассказал мне, что у нашего дедушки однажды были сломаны обе ноги.

— Да, я слышал об этом, — солгал он.

— Это было ужасно. Когда он укусил меня.

— Я заметил.

Сара полуулыбнулась. Удивительно, что он мог шутить о чем-то, что приносило ей такую боль, и все-таки заставлял ее улыбаться.

— По крайней мере, я жива, — сказала она, вздрогнув при воспоминании о том, что случилось с Анжелой.

Гарри угадал ее мысли.

— Она была на их стороне, — сказал он холодно. Сара ожидала от него что-то подобное.

— Ее обманули.

— Они больше не будут с тобой больше связываться, это уж точно. Пойдем?

Сара посмотрела на Гарри и его холодные глаза, задаваясь вопросом, как кто-то может быть одновременно таким опасным и таким добрым.

— Иди и посмотри...

Сара вошла в комнату родителей. Одежда была сложена, тысяча осколков битого стекла убраны, разбитое зеркало накрыто. Глаза Сары упали на туалетный столик. Фотографии вернулись на свои места. Гарри заменил сломанные рамки.

Так вот зачем он ходил в Бритиш хоум сторз.

Она осмотрела фотографии. Свадьба Анны и Джеймса. Маленькая Сара на пляже. Серьезные Мораг и Хэмиш Миднайт стоят перед особняком на Айле, снова фотография Сары с виолончелью, после концерта в Куинс-холле.

— Спасибо, — пробормотала она, не в силах сказать ничего больше.

Пора. Пора поцеловать ее.

Я не могу.

Она взяла его за руки и им больше не нужны были слова.

Гарри был в своей комнате, стоял перед открытым окном. Ночь была темной и тихой, даже успокаивающей. Он готовился сдержать обещание.

Он поднял руку и сделал быстрое движение пальцами.

Где-то там, Шейла Дуглас уснула. Она как раз ехала по дороге из клиники.

Гарри этого не знал, но это был акт милосердия, потому что огонь уже начинал гореть в ее голове.

Глава 27

Белый лебедь

Ты рассказал мне значение жертвы .

Горькое утешение

Твоей потери .

Кастельмонте

Элоди

Каждый день я должна напоминать себе, зачем делаю это, зачем согласилась быть отосланной сюда. Зачем, зачем каждый день красные крыши Кастельмонте появляются в моем окне в ванной, если Гарри пытался убедить меня, что скоро мы увидимся, и я отправилась без колебания.

Я знала, что Гарри мертв. Он уже был мертв, когда я уехала, он все еще ходил, говорил и дышал, но уже был мертв.

Я должна защитить Аико. Других наследников тоже могут прислать сюда, и я позабочусь и о них. Но находиться здесь, вдалеке от сражения, ждать, пока они за нами явятся... это как медленная пытка. Как быть привязанной к стулу, пока все вокруг тебя борются и умирают, а ты каким-то мистическим образом, спасаешься.

Гарри умер, а я спаслась.

Хотела бы я, чтобы все было наоборот.

Кастельмонте прекрасен в осеннем свете. Солнце продолжает светить, даже если лето давно прошло. Люди здесь живут медленно, ходя от своих домов в маленькие продуктовые магазинчики, бары, где мужчины играют в карты и пьют красное вино, и виноградные сады. Гарри бы понравилась эта идеальная жизнь.

Мы говорили о том, чтобы осесть, завести детей. Однажды. Я смотрела на мальчиков и девочек с оливковой кожей, бегающих по деревенской площади, и представляла маленького светловолосого мальчика с глазами Миднайтов, бегающего вместе с ними.

Но этого никогда не будет, потому что Гарри не вернется.

Вдовы должны быть старыми, правильно? Они должны быть старыми дамами, одетыми в кардиганы и твидовые юбки и собираться вместе на чашку чая. У них должны быть вязаные сумочки и очки для чтения.

Взгляните на меня. В зеркале в моей комнате — мансарде с окном, обрамляющим вид на Альпы — отражается молодая девушка в джинсах, курточке и кедах, длинные светлые волосы вокруг усталого лица и глаза полные печали. Я чувствую себя вдовой, но не выгляжу ею.

Это потому что я не должна быть ею. Это была ошибка, ужасная ошибка. Шутка судьбы.

Марина Фризон примерно моего возраста, и собирается выйти замуж. Так и должно быть. У нее добрая улыбка и заразительный смех, и она ведет себя как человек, никогда не знавший страданий. Из нее выйдет хорошая жена и отличная мать. Компания Марины наполняет мои дни. Ее разговоры и смех заставляют все выглядеть немного не таким темным и немного менее безнадежным. Аико обожает ее, а я обожаю их обоих.

Аико — маленькая для своего возраста. Ей три, но вы можете подумать, что ей едва исполнилось два — крошечная, с шелковистыми черными волосами, глазами миндалевидной формы и пухлыми ручонками. Она слишком маленькая, чтобы полностью осознать, что случилось, что вся ее семья уничтожена и что она никогда больше не увидит своих родителей. Но, все же, в ней есть что-то серьезное, даже мудрое. Что-то глубокое и знающее в ее глазах, воспоминание о грусти, о потере.

Марина и Аико создали такой любящий союз, что за ними тяжело наблюдать, когда ты окружена смертью и опасностью. Аико думает, что Фризоны — ее семья, и Марина ведет себя с ней как с дочерью. Я наблюдаю за ними, свернувшись в клубочек в кресле-качалке, и боюсь за них, так боюсь.

Марина с тревогой смотрела на меня, и горе в моих глазах ранило ее. В один день я просто ей рассказала. Что мой муж мертв, что любовь всей моей жизни мертва. Что я никогда не смогу полюбить снова.

— Ты этого не знаешь, — сказала она с итальянским акцентом, как бы нараспев, укачивая Аико на руках. — Это известно лишь небесам, — добавила она, перефразируя одно известное выражение у них здесь, в горах: Наши жизни в руках небес.

На следующий день, Марина принесла домой гранат из магазина. Она разрезала его напополам и ложкой выскребла немного кроваво-красных семян.

— Возьми. Это полезно для тебя, — она передала мне ложку, и я попробовала ароматный, слегка кисловатый гранат.

— А сейчас... — она посмотрела на меня знающими глазами, и собрала остатки граната. Она выбросила их в дровяную печь и закрыла створку. Я понятия не имела, что она делала.

Через несколько минут, она открыла дверцу и сунула в огонь щипцы. Она схватила что-то щипцами и осторожно вытащила. Это был гранат — совершенный, нетронутый, словно он никогда и не был в огне.

— Ты полюбишь снова, — сказала она и накрыла мою ладонь своей сильной, загорелой рукой.

Я, конечно, не поверила ей. Но я была рада услышать слова надежды, словно моя жизнь не была закончена, словно для меня все еще было будущее.

Глава 28

Тени

Земля крутится .

Рождаются звезды

И разбиваются миллионы сердец .

Поднимаясь по ступенькам в квартиру Джона Бертона в Крэйгмиллере холодным осенним утром, вы можете легко забыть, каким прекрасным бывает Эдинбург.

Ничего прекрасного не было в этом квартале и этих темных, грязных ступеньках. Из окна на каждом лестничном пролете Сара видела десятки таких же серых зданий, между ними были пятна редкой травы. Она задавалась вопросом, какую бы жизнь прожила, если бы родилась здесь. И все-таки, это лучше, чем проклятие снов, это точно, но здесь трудно существовать.

Она подумала о своем прекрасном доме из песчаника и дубах в саду. Жизнь может быть такой несправедливой, а судьба — лотереей удачи. Она посмотрела на стены, исписанные граффити, и отчаянно захотела домой. Если бы она выросла в каком-нибудь имении, ей бы пришлось волноваться о других демонах.

Гарри и Сара поднялись на третий этаж — Сара к этому времени уже тяжело дышала, а Гарри пробежал всю дорогу и даже не запыхался. Он постучал в выцветшую голубую дверь. Железная цифра была оторвана, от нее остался лишь сероватый силуэт девятки.

Усталая женщина открыла дверь. У нее были поразительные карие глаза и изнеможенное лицо. Она выглядела старше своих лет, глубокие морщины пролегали у нее на лбу и вокруг глаз.