Страница 11 из 36
— А я хочу, чтобы били! — завизжал Павловский. — Меня мало убить! Я должен был предвидеть. Я должен был утроить охрану, каждый месяц заказывать новый сейф! У страны украли коды, а у меня украли честь. Кто мне ее вернет? Может быть, сейчас эти коды изучает Черчилль… — Павловский не переставал всхлипывать, сморкаться и утирать слезы.
— Итак, вы ушли домой поздно вечером. Расскажите, как это было. С кем попрощались, что заперли. По порядку и с подробностями.
— В десять вечера я выпил вот за этим столом стакан чаю с ванильным сухарем. Я всегда так делаю, чтобы уже не ужинать дома. В конторе уже никого не было. Работа шла в залах телеграфа, куда круглосуточно приходят клиенты…
— Сейчас меня не интересует общедоступная половина здания. Я спрашиваю про контору.
— Я прошелся по пустым коридорам, гасил свет в кабинетах. Зашел к командиру охраны. После моего ухода он выпускает в коридоры собак. Командир охраны… Товарищ Арефьев заверил меня, что сигнализация работает в штатном режиме и собаки готовы нести службу. Я пожал ему руку и вышел на улицу. Как раз подошел трамвай — почти пустой. Я проехал три остановки и вышел на Пушкинской, чтобы пройти на Большую Бронную, где я живу. Ничего подозрительного я в тот вечер не заметил. Увы… Даже машин поблизости от телеграфа не было. Только на улице Горького было кое-какое движение.
— Кого вы подозреваете? — отрывисто спросил Пронин.
— Я в тупике. Не знаю, о чем думать, кому верить. Первым в голову приходит, конечно, Арефьев. Раньше я его уважал, доверял ему. Все-таки чекист с десятилетним стажем. Спортсмен.
— Его уже арестовали, — отмахнулся Пронин. — Спасибо вам за разговор, товарищ Павловский. Мы еще увидимся. А сейчас — отдохните малость. Чайку, что ли, выпейте. А коньяк я вам оставлю.
— Спасибо, — Павловский посмотрел на него глазами преданной собаки. — Я не пью вообще-то.
— Выпьете как лекарство.
В холле Пронина уже ждал Железнов.
— Ну как?
— Обыкновенная истерика. Слежку за ним нужно продолжать. После разговора с этим страдальцем как будто мыла объелся. А у меня еще Левицкий. Но к нему заявимся вдвоем. Я вот к тебе приглядываюсь и скажу так: знакомство с классным портным тебе не помешает.
— А денег выделите?
— Ковров выделит. Ну, правда, выделит. Нужно тебе светское обмундирование. Ассигнование на костюм обещаю.
— Хорошее повтори и еще раз повтори. Правда, что ли?
— Истинная правда. Повторяю еще и еще раз.
Секреты портного
И снова Пронин наведался к Левицкому. Борис Иосифович долго бегал вокруг него с булавками во рту. Прикладывал к плечам куски ткани, напевал из Утесова, всплескивал руками…
— Этот тон подойдет вам, как я не знаю что.
— А не слишком монументально?
— Я с вас смеюсь, товарищ Пронин. Вы сами — монумент. Серьезный, положительный товарищ. Нельзя вам ходить, как рижский прощелыга.
Потом они сели пить чай. Тут-то Пронин и намекнул на показания соседей…
Левицкий ссутулился и еще сильнее укутался в плед.
— Вы понимаете, Иван Николаевич… Как мужчина, вы должны меня понять… Два месяца назад была у меня одна клиентка. Иногда я делаю и дамские пиджаки. И она…
Пронин прервал его дирижерским движением руки:
— Все понятно. Ни слова больше. Напишите мне только адрес. Я должен проверить, где вы были в ночь на первое января, и указать в отчете показания свидетелей. Иначе эта история никогда не закончится.
Железнов догнал Пронина на улице Горького, возле киоска «Мороженое». Он сиял и от прилива эмоций, несмотря на мороз, вертел ушанку в руках.
— Иван Николаич, я тут такое раскопал… Сведения точные! Этот Левицкий! — Железнов радостно хихикнул. — Этот самый портной, оказывается, посещает дамочку. Ей тридцать два года. Представляешь? Она у него вроде содержанки. Есть еще у нас пережитки! Я тут написал отчет для Коврова. И в новогоднюю ночь, и позже он проводил у нее время. Седина в бороду!
— Давай сюда отчет, — хмуро сказал Пронин.
Железнов протянул ему бумагу, аккуратно сложенную в конверт. Пронин на ходу порвал отчет на мелкие кусочки.
— Что не так, Иван Николаич? — Железнов возмутился. — Ерунда какая-то.
— Ерунда, что ты, Витька. Мы, брат, не гинекологи. Мы чекисты. Иногда нам приходится и в постель к людям лезть. Это противно, но иногда приходится. По острой необходимости. Понимаешь, по острой! Но нужно сохранять деликатность, сохранять человеческий облик. Иначе мы превратимся в ищеек, а то и в сладострастных сплетников. Ты вон с бабками на лавочке обсуди амурные приключения старика Левицкого. Понято?
— Понято, — понурил голову Виктор.
— Мы выясняем алиби Левицкого. Если у тебя есть свидетельства его пребывания на квартире гражданки в новогоднюю ночь, то алиби мы установили окончательно. И — шабаш. Больше нас личная жизнь товарища Левицкого не интересует. И не смей об этом распространяться. Иначе будешь распоследней бабой.
— Да я уж понял, Иван Николаевич.
— А ты не только пойми, но и запомни. Мы, между прочим, должны еще Левицкому «эмку» найти. Это наша прямая обязанность.
— Кирий с ребятами отправился в Ногинский район. Туда, где видели подозрительную «эмку».
— Это где бензин покупали? Ну-ну. Дорогу осилит идущий. Но я чувствую, что одним Ногинским районом дело не решится.
— У меня есть список всех «эмок», находящихся в частной собственности. Есть около пятидесяти свидетельств о местонахождении различных подозрительных «эмок».
— Подозрительные — это те, для которых шоферы бензин покупают с рук? Нет, так мы никогда не найдем автомобиль Левицкого. Тут нужна схема посложнее. Первое. Воры могли избавиться от автомобиля. Зачем им возить с собой улику? Подозрительный автомобиль обременяет. Значит, нужно искать «эмку» разбитую, взорванную или выброшенную.
— Об этом мы не подумали.
— Я не подумал, я. Будем наверстывать. Есть и второе. К крыше «эмки» Левицкого шофер приделал металлический багажник. Я взял у старика фотографию автомобиля с багажником. Если враги рискнули использовать автомобиль — они могли оставить багажник. Штука полезная. Но «эмок» с такими багажниками немного. Это слишком явная примета.
— Думаешь, они от нее избавились?
— Скорей всего. Но есть шанс — двадцать процентов из ста, — что они пожадничали. Ведь ты же не рассчитываешь поймать шпионов, которые разъезжают на ворованной «эмке»? В лучшем случае мы найдем каких-нибудь уголовников, которые даже при желании не смогут нас вывести на заказчиков.
Виктор уже нахлобучил шапку и поеживался на ветру.
— А меня Райхман вызывал. Обсудить белорусские дела. Размах у него!
— Да уж куда нам до молодого, да раннего Райхмана.
— Он и про вас спрашивал. Говорит, «мы теперь в одной лодке».
— А почему «теперь»? Мы с ним всегда были в одной лодке. Чекисты, как есть. Странные разговоры.
Ковров встретил Пронина угрюмо. С каждым днем он выглядел все мрачнее. Молча указал на кресло и без приветствий начал:
— Бумага на тебя, Иван Николаев. Сурьезная бумага. Опасно ты ходишь, Пронин. Бдительность потерял. Потонешь, дурачина, и меня за собой в трясину потянешь.
— А что стряслось-то?
— Стряслось! — крикнул Ковров. — Ты рассуждаешь, как на светском рауте. Или у тебя железная выдержка, или ты потерял чувство опасности. И то, и другое глупо.
«Значит, железная выдержка — это глупо, — думал Пронин. — Любопытно, расследование по телеграфу его уже не интересует?»
— Еще скажи спасибо, что бумага пришла ко мне! А то бы нас двоих отправили за Можай без предупреждения. Хочешь стать мертвецом?
— Горю желанием.
— Тогда читай. — Ковров достал из папки бумагу и швырнул ее Пронину.
— «Троцкистско-зиновьевский подпольный, центр…» Ерунда какая-то. Меня ж туда внедряли! «Вредительская деятельность… Базаров… Крестинский…» Курам на смех! Даже убийство мне приписали. А Базаров, значит, невинная овечка?