Мемуары Дьявола

— По рукам, — согласился маркиз.

Луицци написал коротенькую записку Косму и вышел. Гюстав немедля возвратился в гостиную. Анри тут же подошел к нему и увел под тем предлогом, что хочет показать ему новые апартаменты, которые приготовил для новобрачных барон; Жюльетта и Каролина остались одни.

Все прошло так, как запланировал Луицци: секунданты господина де Марея договорились с Гюставом о встрече на следующее утро.

Когда барон вернулся домой, нотариус уже прибыл, оговоренный час зачтения брачного договора давно миновал. Присутствовали только Жюльетта, Гюстав и новобрачные, поскольку Луицци хотел, чтобы как можно меньше народа услышали болезненные для сестры слова: отец и мать неизвестны.

Луицци передал Анри сумму, которая принадлежала ему согласно договору, а также вручил ему портфель, содержавший приданое его сестры, сказав, что согласно обычаю, принятому в их семье, требует расписки.

Анри удивился подобной предосторожности и не стал скрывать своих чувств от Луицци.

— Дела следует делать аккуратно, — мило улыбнулся Луицци, — у меня есть на то причина, о которой я, надеюсь, сообщу вам завтра лично и которая обязывает меня поступать столь пунктуально.

Жюльетта, Гюстав и Анри обменялись быстрыми взглядами, и остаток вечера, впрочем уже довольно позднего, прошел так, что барон, поглощенный мыслями о предстоявшей дуэли, не обратил внимания на тревожную, но тихую грусть, которая завладела Каролиной.

На следующее утро секунданты явились к барону в половине седьмого утра. Луицци передал Гюставу письмо, в котором объяснял Анри свое отсутствие на случай несчастья, и все трое отправились в Венсеннский лес.

Между людьми, полными решимости драться, подготовка к дуэли не занимает много времени. Однако на этот раз она немного затянулась, поскольку участникам потребовалось дать друг другу некоторые объяснения.

— Я полагал, — начал господин де Марей с присущим ему высокомерием, — что господин барон де Луицци, который явился сюда несомненно для того, чтобы защитить свою честь, придет в сопровождении уважаемых секундантов. Я имею в виду только одного из вас. — Косм поклонился второму секунданту Луицци.

Гюстав хотел вставить слово, но Луицци опередил его и заговорил с достоинством, которое должно было усыпить чрезмерное недоверие господина де Марея.

— Во-первых, я явился сюда, дабы защитить свою честь, сударь, а не для того, чтобы удивлять вас выбором моих секундантов, которых я считаю достойными господами, во-вторых, я здесь, смею вас уверить, дабы наказать глупца за самонадеянность и грубияна за наглость.

— Я продолжу урок, сударь, — подхватил Гюстав. — Я — маркиз де Бридели, согласившись драться с вами, делаю большую честь господину де Марею, зятю госпожи Оливии де Мариньон, дочери некой Берю, держательницы в прошлом публичного и игорного дома.

При этих словах Гюстава Косм, который лишь смутно представлял себе прошлое госпожи де Мариньон, побледнел и в бешенстве воскликнул:

— Ничтожество!

— Полегче, полегче, — усмехнулся Гюстав, — не сердитесь так, мой милый господин де Марей. Я только что из Бретани, там много говорят о вас.

Косм явно смутился и обратился к одному из своих секундантов — молодому человеку с очаровательным юным лицом, бледным и нежным:

— Давайте, дю Берг, покончим с этим.

— О, — засмеялся Луицци, — а вот и господин дю Берг! Счастлив видеть господина дю Берга: его-то и не хватало на этом представлении.

— Что вы хотите сказать? — тоненьким голоском вопросил молодой человек.

— Позвольте, господа, мы здесь не для того, чтобы приветствовать старых знакомых, — возмутился Косм, — где шпаги?

— Здесь, — отозвался второй секундант Луицци.

Площадка, на которой все собрались, оказалась неподходящей, пришлось углубиться в лес, чтобы найти другую. После целого получаса ходьбы нашли наконец ровную и открытую опушку. Соперникам вручили шпаги, и они бросились друг на друга с решимостью, которая не оставляла сомнений в том, что оба полны отваги, и в то же время их ловкость и осмотрительность показывали, что каждый равно стремится и защитить себя, и поразить противника. Однако Косм, раздраженный словами Луицци и Гюстава, атаковал с такой силой, что вскоре Луицци начал отступать. После нескольких выпадов де Марей остановился.

— Вы ранены, — крикнул он Луицци.

— Ничего подобного, — возразил Арман, отражая атаку де Марея, который заставил-таки отступить его еще дальше, так что барон оказался в траве на краю поля, покрытого люцерной.

Косм снова опустил шпагу и презрительно произнес:

— Я бы вас подрезал, но не умею косить. Оставим эту игру, здешнее сукно не очень чисто и зелено.

— Очаровательный каламбур, — барон подхватил шутливый тон противника и бросился в атаку, — сукно не скатерть — картам не помеха, есть еще козыри в наших руках! Посмотрим, чьи бубны прочнее.

— Прелестно, — парировал его удар де Марей и в свою очередь начал отступать под неудержимым натиском барона. — За бубны боролись, на пику напоролись! — почти тут же воскликнул он, поскольку опять ранил барона в руку.

— Продолжим, пока черви меня не съели. — Луицци опять поддержал игру слов. Сквозь звон шпаг и разъяренный смех оба бросали друг другу эти не самые удачные каламбуры, которые в любое другое время оставили бы тем острословам, что сделали их своим ремеслом.

— Прекрасно! — воскликнул де Марей. — Кто сдает?

В этот миг барон нанес такой страшный по силе и ловкости удар, что проткнул плечо де Марея насквозь.

— Вот это козырной ход! — вскричал Гюстав при виде упавшего Косма и обратился к секундантам де Марея: — Ваш король бит! Последняя взятка наша!

Луицци, обе раны которого кровоточили и которого поддерживал лишь пыл борьбы, охватила слабость, и он упал рядом со своим противником.

Секунданты уже не думали ни о чем, кроме как о помощи двум раненым. Луицци первым пришел в себя и, убедившись, что де Марей еще дышит, покинул поле боя и возвратился к своему экипажу.

— Хотите вернуться домой? — спросил Гюстав.

— Нет, моя сестра станет переживать, начнутся слезы, ахи, охи. Она захочет отложить свадьбу, а у меня, уверяю вас, нет никакого желания снова приниматься за все эти нудные формальности, которыми я столько времени занимался, как приговоренный. Мои раны — пустяк, задеты только мышцы.

— Возможно, — усомнился Гюстав, — но обе очень близко к запястью, в этом случае есть опасность столбняка. С ранами от шпаги нельзя шутить.

— Вы можете отвезти меня к себе?

— С удовольствием, — ответил Гюстав, — хотя я живу всего-навсего в меблированных комнатах. Но лучше мы найдем Барне, который расположился неподалеку от моего дома, я передоверю вас ему, пока не предупрежу вашу сестру.

— Прекрасно, — согласился Луицци.

Через час они прибыли на улицу Эльдер{371}, но Барне не оказалось на месте. Послали за доктором, он промыл барону раны и велел соблюдать абсолютный покой. Было уже около десяти часов.

— Бегите ко мне, — попросил барон Гюстава, — и передайте сестре мою волю, я настаиваю, чтобы свадьба состоялась, несмотря на мое отсутствие. Скажите, что я вернусь к двум часам. Предупредите Анри, а я попрошу, чтобы меня перевезли домой.

— Это очень неосмотрительно, — вмешался доктор.

— Посмотрим, — возразил Луицци, — в любом случае попросите, чтобы господина Барне прислали ко мне, как только он вернется.

Гюстав послушался Луицци и уехал.

От потери крови и кровопускания, которое сделал врач, Луицци почувствовал чрезмерную слабость. Как только все решения, которые от него требовались, были приняты, барон впал в забытье, похожее на сон, и потерял ощущение времени. Он проснулся от звука открывшейся двери и перезвона часов: пробило полдень. Вошедший был не кто иной, как господин Барне. Барон сделал ему знак приблизиться, и нотариус запричитал:

— Как? Мне сказали, что вы дрались на дуэли!

— Пустяки, пустяки, — прошептал барон, удивляясь собственной слабости и острой боли, которую причиняли ему раны, казавшиеся поначалу столь незначительными.