Страница 98 из 110
— Я же слышала, с какой легкостью сорвались эти слова с твоих губ, — отвечала девушка.
— Нет, ты даже себе не представляешь, — Рональд сжал ее руку. — Вот представь, что тебе пришлось бы сказать, что ты не любила меня.
— Значит, все-таки ты ее любил, — прошептала Клеопатра.
— Я уже жалею, что признался тебе в этом. Но если ты считаешь, что обманывать лучше, чем говорить правду, я скажу, что любил ее, но только это будет ложью, Клео.
— Ложь… правда… — задумчиво проговорила девушка, — но если они в прошлом, то какое это имеет значение.
— Да, Клео, какая разница, что было когда-то? Главное, что мы сейчас с тобой, что я люблю тебя, а ты меня, что мы помолвлены.
— Я подумаю, — негромко сказала Клеопатра, а потом забеспокоилась. — Мы, в самом деле, долго находимся наедине, нам нельзя этого делать, ведь о нашей помолвке еще не оповещен свет.
— Но ведь ты у своих родственников, и они прекрасно поймут тебя. Чтобы мы привыкли друг к другу, они и пригласили нас сюда.
— Да, дядя очень добр ко мне, но я не могу понять одного, Рональд, почему он так предвзято относится к миссис Берлтон? Ведь она милая женщина.
При упоминании о миссис Берлтон Рональд Киссинджер вздрогнул.
Но Клеопатра не видела этого, она смотрела в застекленный купол оранжереи на птиц, гуляющих прямо по стеклу.
Скарлетт слышала цоканье их коготков и легкие удары по стеклу, словно бы птицы хотели преодолеть невидимую для них преграду и попасть сюда, где растительность была пышнее, чем на улице, где цветы были больше и ярче.
— Да, она милая женщина, — немного протяжно проговорил Рональд Киссинджер, в его голосе слышалось дрожь.
— Мне так жаль ее, — сказала Клеопатра, — она по-своему несчастная женщина.
— Ты осуждаешь ее? — спросил Рональд.
— Я не могу никого осуждать, ведь для этого нужно пережить подобное. Быть может, она любила того человека.
— А я восхищаюсь ее мужем, — сказал Рональд Киссинджер. — Знать, что твоя жена предпочла твоего секретаря…
— Он мужественный человек, — сказала Клеопатра, — но я не могу осуждать миссис Берлтон.
— А ты что, восхищаешься ею? — осторожно спросил Рональд.
Клеопатра стояла все так же задумавшись, перебирая в пальцах оборки платья.
— У меня странное отношению к этой женщине: она мне и нравится, и в то же время отпугивает меня.
— Чем? Чем она тебя отпугивает? — спросил Рональд.
— Я даже сама не знаю, от нее исходит какое-то магическое влияние, она манит к себе — и в то же время отталкивает. Ты не чувствовал этого?
— Нет, — пожал плечами Рональд, и Скарлетт почудилась в его голосе какая-то неискренность, ведь тот не мог знать, что в тот момент на него кто-то смотрит.
Скарлетт устроилась поудобнее. Она уже не боялась, что ее смогут заметить. Ведь если прошло столько времени, и ее присутствие здесь никто не открыл, то вряд ли такое случится и сейчас.
Клеопатра и Рональд надолго замолчали.
А Скарлетт пыталась сквозь цветы увидеть их лица, но девушка и молодой человек смотрели друг на друга и что-либо рассмотреть сквозь густые заросли Скарлетт не удавалось.
Листья цветов щекотали ее нежную кожу, и она чувствовала их дурманящий запах.
Где-то рядом жужжала пчела, звук ее прозрачных крыльев то приближался, то отдалялся, и Скарлетт напряглась.
«Господи, — подумала девочка, — не дай Бог она дет мне на плечо или щеку и укусит. Тогда я вскрикну, к меня все увидят. Господи, хоть бы она пролетела мимо».
Скарлетт вдыхала дурманящий запах. Она чувствовала, как шелковистые лепестки цветов щекочут ее шею. Она буквально уже задыхалась от этого сладковатого запаха.
Воздух в оранжерее был тяжел, он был напитан густым ароматом цветов, листьев, влажной земли.
Пчела гудела все ближе, и Скарлетт втянула голову в плечи.
Вдруг она услышала, как пчела жужжит над самым ухом и испуганно дернулась, взмахнула рукой, отгоняя насекомое, но пчела загудела еще сильнее и опустилась на плечо Скарлетт.
Девочка напряглась.
Она слышала, как насекомое, быстро перебирая лапками, пробежала по ее шее рядом с ухом. Пчела явно не собиралась улетать, она вновь загудела, и Скарлетт задрожала от страха.
«Если она сейчас меня ужалит, я обязательно закричу. А если я закричу, то тогда Рональд и Клеопатра меня смогут увидеть. Боже, как же мне будет стыдно, если меня поймают за этим занятием и догадаются о том, что я подслушала их разговор».
Но пчела, пробежав по ее шее, вдруг резко загудела и улетела.
«Господи, слава Богу, наконец-то она улетела. Какие же мерзкие насекомые, эти пчелы! Они даже хуже, чем саранча. Саранча хоть не кусается, а пчела может ужалить».
Но вдруг жужжание снова приблизилось. Скарлетт закрыла ладонями шею, зажмурила глаза и как могла сильнее втянула голову в плечи.
Пчела продолжала жужжать над самой головой, а в ее лицо тыкались своими шелковистыми лепестками цветы, пыльца падала на щеки и в ноздри. И Скарлетт показалось, что вот сейчас, именно в этот момент она чихнет, настолько дурманящим и сладким был аромат пыльцы.
Она даже пальцами потерла нос, чтобы не чихнуть.
Гудение пчелы постепенно удалялось.
«Слава Богу, пронесло, можно сидеть и слушать дальше. Неужели, они так и не скажут ничего друг другу очень важного?»
Ведь все то, что она уже сегодня слышала, прячась в оранжерее, для нее не являлось большим секретом, о многом она догадывалась.
У Скарлетт была прекрасно развита интуиция, и о многих вещах она догадывалась только по каким-то неуловимым движениям, по вздоху, по кивку головы, по прикосновению рук. Но самыми красноречивыми были, конечно же взгляды.
Глава 4
Когда Рональд и Клеопатра покинули оранжерею, Скарлетт вздохнула с облегчением. Она перевела дыхание и подумала о том, какая же все-таки несчастная Клеопатра и несчастная потому, что честна.
Скарлетт уже больше не дурманил запах цветов, она уже свыклась с ним, как свыклась и с большой влажностью в оранжерее.
Тут на глаза Скарлетт попалась великолепная роза. Она вспомнила разрешение миссис Макинтош срезать все цветы, какие ей только понравятся.
Поэтому Скарлетт взяла ножницы и срезала пышную пурпурную розу на длинном стебле. С нею в руках она и вошла в дом.
— Какой чудесный цветок! — изумилась миссис Макинтош, завидев Скарлетт. — Я и не подозревала, что в моей оранжерее растут подобные цветы.
— Может, не стоило его срезать, миссис Макинтош? — спросила Скарлетт. — Но он мне так понравился, что я не смогла сдержаться.
— Да что ты, цветы для этого и растут. Ты правильно сделала, милая, ведь иначе бы этот цветок никто бы не заметил, и он отцвел бы и погиб.
Скарлетт, поднявшись в свою комнату, присоединила розу к букету. Цветок, конечно возвышался над всеми остальными, но он этого и стоил.
Скарлетт сидела на кровати, рассматривая свой чудесный букет. И тут ей в голову пришла немного странная мысль.
«А что было бы плохого, если бы Рональд и Клеопатра заметили меня в оранжерее? В конце концов, неудобно должно было быть им, а не мне, ведь я первая пришла туда и не я вела эти странные разговоры».
Охваченная такими мыслями, Скарлетт разволновалась, теперь появилось оправдание ее поступку.
«Я же ничего плохого не сделала, — уговаривала себя Скарлетт. — Конечно, я с самого начала могла дать понять Рональду и Клеопатре, что я слышу их, но ведь они успели сказать первые слова, не предназначенные для чужих ушей, и я бы только смутила их. В конце концов, каждый человек знает много такого, о чем другие и не догадываются».
Скарлетт с нескрываемым восхищением продолжала рассматривать собранный ее же руками букет.
И тут ей в голову пришла блестящая идея: каждый цветок похож на человека.
«На кого же похожа вот эта роза, что я срезала? — Скарлетт приблизилась и прикоснулась кончиками пальцев к шелковистым лепесткам розы, на которых еще поблескивали капли росы. — На Клеопатру она не похожа, потому что слишком уж она яркая и насыщенная и слишком уж этот бутон распустился. На меня? — Скарлетт посмотрела на себя в зеркало. — Нет, на меня она тоже не похожа, мне подошла бы белая роза, которая еще не распустилась, а ведь эта такая пышная, такая яркая…