Страница 108 из 110
— Ну, Скарлетт, тогда ты просто молодец, все наши соседи будут говорить о том, что у Джеральда О’Хара замечательная старшая дочь.
К Скарлетт подошла Сьюлен.
— Покажи мне, пожалуйста, колечко.
Скарлетт повертела рукой перед лицом сестры, та с восхищением смотрела на сверкающий камень.
— Оно такое маленькое и такое красивое.
— Да, но это, Сьюлен, подарок, мне его сделала одна очень замечательная красивая женщина.
— Красивая? — воскликнула Сьюлен.
— Да, очень.
— Она даже красивее нашей мамы?
Скарлетт задумалась.
— Нет, она просто не такая, как наша мама, вот и все.
— А какая она? Расскажи нам об этой миссис Берлтон.
— Ну, — Скарлетт посмотрела в потолок, — она очень красиво одевается. У нее такие блестящие платья, на них очень много складок, цветов… И у нее на всех пальцах кольца, а в ушах красивые тяжелые серьги.
— Наверное, эта Элеонора Берлтон очень богатая, — заметила Мамушка.
Скарлетт пожала плечами. Ведь она не могла ответить на подобный вопрос, а Сьюлен продолжала заглядывать на безымянный палец своей старшей сестры.
Но, наконец-то, не выдержала:
— Скарлетт, дай померить перстень.
Скарлетт несколько мгновений подумала, потом сказала:
— Сьюлен, этот подарок сделан мне.
— Ну и что, я же его не заберу и не потеряю. Дай, пожалуйста, Скарлетт, примерить.
Скарлетт великодушно сняла перстень с пальца и дала сестре.
— Только примеряй при мне, никуда не уходи.
Сьюлен быстро надела колечко и принялась вертеть рукой перед глазами.
— Красиво? — спросила она у Мамушки.
— Да, красиво, — согласилась служанка, взяла руку Сьюлен и принялась рассматривать изумруд. — Такой маленький, а так сверкает! — произнесла она и посмотрела на свои толстые пальцы.
После того, как Скарлетт поговорила с Мамушкой и Сьюлен, она спустилась в гостиную, где сидела ее мать и занималась новым рукоделием.
Скарлетт уселась напротив.
— Ты скучала? — спросила Эллин. — Ты хоть иногда вспоминала меня, отца, Тару?
— Конечно, я все время помнила о вас, о сестрах, мне очень хотелось домой, несмотря на то, что у Макинтошей было очень хорошо.
Мать как раз натягивала на пяльцы материю для новой вышивки.
Скарлетт уже не представляла себе мать без рукоделия. Казалось, она постоянно занята вышивкой.
— А что ты будешь вышивать? — спросила Скарлетт.
— Я хочу вышить большую розу.
— А какого она будет цвета?
— Алая, — сказала Эллин.
— Я видела очень красивые розы, они растут в оранжерее, таких больших не бывает на улице, — и Скарлетт показала, сведя ладони, какой величины была роза в оранжерее. — А миссис Макинтош позволила мне брать все цветы, которые только мне понравятся. Я составляла букеты и каждый день в моей комнате был новый букет.
— Это, наверное, было красиво? — задумчиво сказала Эллин.
— Конечно, мама.
— А кто тебе прислуживал?
— Молодая девушка по имени Салли.
— Она старалась?
— Конечно, но все равно Мамушка лучше.
— Чем же тебе так нравится Мамушка? — поинтересовалась Эллин.
— Не знаю, нравится и все. С ней никогда не думаешь, о чем говорить, ей можно рассказывать все, что угодно и она поймет. Она знает ответы на все вопросы.
— И мне тоже когда-то так казалось, — вздохнула Эллин, — но потом я поняла, что и Мамушка не все знает.
— Я тоже уже многое знаю, — сказала Скарлетт и осеклась, ведь разговор подбирался к той черте, за которую не стоило переходить.
Ведь теперь Скарлетт оставалось лишь рассказать об увиденном, а она твердо решила хранить молчание.
— Что же ты такое знаешь? — встревожилась Эллин.
— Я знаю о том, что лебеди любят друг друга, — нашлась Скарлетт.
— А кто тебе об этом рассказал?
— Миссис Берлтон. Мы сидели с ней на берегу пруда и смотрели, как целуются лебеди.
Миссис О’Хара улыбнулась:
— Это, наверное, очень красиво?
— Да, мама, это очень красиво, они такие грациозные, такие большие. А еще у Макинтошей посреди пруда стоит беседка, и мы однажды с миссис Берлтон плавали туда на лодке, а лебеди такие ручные, что их можно кормить с рук.
— А теперь расскажи мне немного о гостях, ведь я так редко выбираюсь из дому, что мне интересно будет узнать о других людях. Они, наверное, рассказывали о том, что происходит в Новом Орлеане, в Саване, в Чарльстоне?
И Скарлетт тут же принялась рассказывать о Рональде и его невесте Клеопатре.
— Она такая молодая и такая красивая! — с восхищением говорила Скарлетт. — Я тоже хочу быть невестой.
Эллин улыбнулась.
— Придет время и станешь.
— Миссис Берлтон говорила мне то же самое.
— Значит, она правильно говорила. Не надо спешить, Скарлетт, все должно прийти само собой. Ты постепенно вырастешь, научишься многому и обязательно выйдешь замуж.
— Мама, я обязательно хочу научиться хорошо читать по-французски, так же, как миссис Берлтон.
— И этому ты научишься, нужно только стараться.
— Я буду стараться, потому что мне очень хочется прочитать много книг.
— Я вижу, поездка к Макинтошам пошла тебе на пользу.
Вернувшись в Тару, Скарлетт почувствовала странное желание, которого раньше почти никогда не испытывала: ей непреодолимо хотелось побыть одной.
Ее уже не радовали ни расспросы Мамушки, ни вопросы отца, ее уже не радовало то, что сестры восхищаются подарком миссис Берлтон.
Скарлетт все-таки многому научилась от Элеоноры.
Сославшись на головную боль, она покинула дом и направилась в небольшой парк, лежащий на склоне холма. Она остановилась у цветочной клумбы и стала рассматривать цветы.
Не менее сотни стебельков, тянулись раскрываясь почти над самой землей веером листьев в форме сердца или загнутых язычков и разворачивали на своих вершинах чаши красных, синих, желтых, оранжевых лепестков, усыпанных темными густыми пятнышками. А из красных, синих, желтых воронок со дна чаш, поднимались твердые и прямые ростки, шершавые от золотистой пыли и чуть закругленные на конце.
Скарлетт с удивлением смотрела на цветы.
Никогда раньше ей не доводилось так глубоко заглядывать в их чаши. Только теперь она рассмотрела их устройство, желтоватую пыльцу, твердые упругие ростки. Лепестки были достаточно крупными, чтобы чувствовать легкий ветерок и, когда они колыхались, красные, синие и желтые огни, казалось, набегают друг на друга, бросая на красноватую высохшую землю невиданные ранее отсветы.
Блики, отраженные цветами, ложились то на гладкую серую высыпку дорожки, то на раковину улитки в матовых грязных разводах.
Или вдруг, попав в каплю нектара, взрывались половодьем красного, синего и желтого, что казалось, тонкие водяные стенки капли вот-вот не выдержат и разлетятся вдребезги, как тонкий бокал.
Но ветер вновь качал цветы — и через мгновение капля вновь становилась серебристой, а цвета играли уже на мясистом листике, обнажая глубоко запрятанные прожилки.
И снова перепархивали и разливали свой чудесный свет на верхних листьях в форме сердца или в форме загнутых язычков.
Потом налетал еще более решительный порыв ветра, и взметнувшись вверх, цветы склонялись к самым ногам Скарлетт.
Она присела на корточки и принялась разглядывать улитку, лениво ползущую по стеблю. Это была точно такая же улитка, как и увиденная ею в поместье Макинтошей.
Но теперь она надолго приковала внимание Скарлетт.
Перед улиткой, наверное, была твердая цель — она ползла по стеблю вверх. И все было бы хорошо, если бы не сухой лист, встретившийся на ее пути. Улитка остановилась, нащупывая усиками преграду.
«Наверное, она обдумала уже все пути, — решила Скарлетт, — все пути, какими только можно достигнуть цели, не обходя сухой лист и не влезая на него.»
Скарлетт, сжалившись над улиткой, отломала этот сухой лист, преграждающий ей дорогу к цели.
Но улитка словно бы не решалась ползти дальше. Она ощупывала усиками пространство впереди себя, не находя преграды.