Невысказанное

Анджела сказала:

— Я собираюсь обратно в шкаф.

В итоге, они все оказались на лестнице. Кэми с трудом удалось притащить Анджелу и заставить остаться, чтобы взять у Эша интервью. Эш несколько раз сбегал вверх-вниз по лестнице, пытаясь сделать лучший снимок Анджелы (хотя не было не единого шанса сфотографировать Анджелу плохо, с ее струящимися волосами, пронзительными глазами и вечной раздражительностью), и отвечал на все вопросы Кэми любезно и уклончиво: «Где Линберны побывали? О, да везде. Где ему понравилось больше всего? Гм, здесь».

— Итак, теперь, когда вы вернулись, как думаешь, вы останетесь? — Кэми посмотрела на Эша сверху вниз, ручка застыла над блокнотом.

Эш опустил фотоаппарат и поднял на нее взгляд. Его волосы казались облаком света вокруг головы, благодаря свету, затопившему коридор.

— Мы родом из Разочарованного дола, — ответил он и впервые не казался спокойным и беззаботным. Он говорил так, будто давал обещание, которое намерен исполнить. — Мы собираемся остаться здесь навсегда.

Кэми проснулась ночью ото сна, будучи в котором кем-то еще, а затем услышала крик в лесу. Она потянулась к Джареду.

Он тоже проснулся и ответил, утешая и любопытствуя одновременно.

«Мы собираемся посмотреть, что происходит?»

Как только тихий голос в ее голове спросил об этом, звук прекратился.

Кэми сказала себе, взять себя в руки: она позволяла себе только строго определенную степень сумасшествия. По лесу всегда снуют какие-то дети. Эти звуки были совершенно нормальными.

Через свою связь с Джаредом, она снова почувствовала тот холодок, что ощутила уже сегодня, который говорил о том, что Джаред был несчастен.

«Я проявлю бесстрашие в другой раз, — сказала она ему. — Мне просто снился ты. Как дела?»

Кэми потянулась через границы, что они возвели, которые требовались для того, чтобы они жили своими собственными жизнями и не выглядели слишком безумными. У нее были только кусочки и обрывки из того, о чем думал Джаред, особенно, начиная с прошлого лета. Она думала об этом, исходя из их совместного решения: Кэми пришла к выводу, что проще было вести себя, если считать его настоящим, и они оба играли по этим правилам.

Она подобралась к границе между ними и чуть проникла в его пространство, и попыталась разобраться в его чувствах. Его усталость ударила по ее восприятию, что было сродни тому, будто держишь за руки кого-то, кто еле-еле тащится.

«Это важно?» — спросил он.

«Разумеется, это важно, — сказала Кэми, и оттолкнула его, немного грубовато. — Расскажи мне».

«Моя мама спросила, общаюсь ли я все еще с тобой, — сказал Джаред. — И я ответил — да».

Ни один из них на самом деле не обсуждал друг друга: слыша голос у себя в голове, и так поневоле начнешь вести себя довольно странно, куда уж обсуждать это. Еще когда они были детьми, когда Кэми была достаточно юна, чтобы отправить английский пенни на адрес в Америке, про который она узнала каким-то непостижимым образом, их матери уже были не на шутку обеспокоены. Мать Кэми была даже напугана, считая, что ее дочь, очевидно, сходит с ума. Кэми была единственным ребенком в течение многих лет, прежде чем родились ее братья. Она воспитывалась молодыми, отчаянными родителями и бабушкой, которая понимала, что они все должны работать сообща, чтобы у их семьи все сложилось. Она же должна была быть самодостаточной. Считалось, что она не должна быть трудным ребенком, пугающим свою мать фантазиями о воображаемом друге.

Страх ее матери заставил бояться и Кэми, но не настолько, чтобы отступиться от Джареда. Хотя, она перестала задавать Джареду вопросы о его жизни, и она перестала обсуждать Джареда с другими людьми. Он был ее тайной, а это означало, что она держала его при себе.

Кэми не чувствовала себя комфортно, обсуждая маму Джареда, но она знала, что у них были не очень хорошие отношения. Она также понимала, что это было иррационально и нелогично, и ненормально — переживать из-за его семейных неурядиц. Но в первую очередь, это было ненормально. В конце концов, он был голосом у нее в голове: она старалась об этом сильно не задумываться, из-за того, что она и в самом деле могла сходить с ума.

Джаред заполнил тишину: «Она хотела, чтобы я прекратил общаться с тобой».

Кэми не позволила своему страху коснуться его. «И ты прекратишь?» — спросила она, пытаясь не выказывать ему ничего, кроме поддержки.

«Я сказал ей, что мне нужно подумать», — ответил он устало.

Кэми сильнее сжалась под одеялом, чувствуя холод. Джаред ничего больше не сказал. Молчание воцарилось в ее голове, и под ее окном стояла тишина, а она все еще не могла уснуть.

Глава 3

ЛЕСНАЯ ТАЙНА

Первая публикация «Пронырливого Паркера» появилась спустя два дня и сопровождалась огромным успехом, чему Кэми не была удивлена, потому что всю обложку занимала фотография Анджелы. Но так как Анджела бродила вокруг, выглядя так, будто ищет повод ударить кого-нибудь под колено, все комплименты получала Кэми.

— Мне правда так понравилась твоя разоблачающая статья о крикетном лагере, — сказала Холли Прескотт, вторая красавица школы. Она держалась рядом с Кэми весь путь сквозь буйство, которое представлял собой коридор в конце учебного дня. — Сколько лет было этим детям, одиннадцать?

— Девять, — сказала Кэми. — Но уже закоренелые грешники.

Холли засмеялась. Она всегда была милой по отношению к Кэми, но по большей части проводила время с парнями, иногда сразу с несколькими, так что они никогда не были подругами.

— У меня есть несколько идей для статей, — предложила Холли к удивлению Кэми.

Кэми осенила мысль, сколько копий газеты продвинет фотография ясных зеленых глаз Холли и ее, несомненно опасных, изгибов.

— Какие идеи? — спросила она и улыбнулась.

Холли улыбнулась в ответ и прижала учебники к груди. Росс Филлипс остановился, как вкопанный, очевидно, желая быть учебником по биологии.

— Ну… ты знаешь, что у меня есть мотоцикл, — сказала Холли. — Я мчалась мимо Пастушьего угла, знаешь такой? И там лежал этот мертвый барсук.

— Животных постоянно сбивают на Углу, — сказала Кэми, не уверенная к чему клонит Холли.

— Ага, — ответила Холли. — Но этот барсук не был сбит машиной. Я имею в виду, что ехала на мотоцикле и не так хорошо всматривалась, но видела лучше, чем кто-либо, проезжающий мимо в автомобиле. Он был разрублен на куски.

— О, Господи, — отшатнулась Кэми.

— Я знаю, — сказала Холли. — И… в смысле… может быть, я поняла неправильно, но это преследует меня, как навязчивая идея. У меня появилась мысль, что если какие-то ужасные дети причинили вред животному, то было бы умно положить его на Углу, где его переехала бы машина, и все бы выглядело так, будто он умер от этого.

Какой-то неуловимый сигнал, помимо того факта, что Кэми выглядела так, будто ее сейчас вырвет, заставил Холли остановиться и пойти на попятную.

— Скорее всего, это просто паранойя, — спешно сказала она. — Господи, ты, наверное, думаешь, какая я странная. Слушай, забудь об этом, хорошо?

— Мой дом находится прямо рядом с лесом, — сказала Кэми, думая вслух. — Мы слышали что-то вроде криков, которые будили моих братьев. Меня это заинтересовало. Я подумаю над этим. Спасибо, Холли.

Холли выглядела одновременно и обрадованной, и запуганной.

— Без проблем, — пробормотала она и оставила Кэми на вершине школьных ступеней, махнула рукой и направилась к своему мотоциклу.

С этой выгодной позиции Кэми могла видеть голову Эша Линберна, склонившегося над двигателем блестящего черного автомобиля, дорогого на вид, но примерно двадцатилетнего. Казалось, будто у него какие-то проблемы. Она спустилась по ступеням и сзади подошла к нему.

— Проблемы с машиной?

Эш ударился головой об капот автомобиля.

— Ох, привет, Кэми, — сказал он, улыбнувшись, несмотря на то, что из-за нее практически получил сотрясение.