Страница 6 из 42
Подозрения Ильича здорово усилились. Но на вопрос, откуда Сталину известна фамилия злоумышленника, послышалось обычное: «Много будэшь знать, скоро состаришься!». После чего Коба загадочно добавил, что «и молотков, и ледорубов у нас на всэх хватит».
Ленин даже стал обдумывать, а не объявить ли ему Сталину товарищеский бойкот.
Глава 5. Коба, встань из гроба
Сталина приехали брать ночью. Увлеченные традиционной перебранкой, вожди не услышали, как открылась дальняя, не парадная дверь Траурного зала, и озадаченно замолчали только когда среди мраморных стен раздались хриплые матюги. Это кто-то из вошедших споткнулся на лестнице.
— Кто посмэл? — загремел Коба. — Где комендант Кремля?!
— Да, товарищи, извольте-ка объяснить! — поддакнул Ильич, тоже совершенно забывшись.
На шум прибежал заспанный и всклокоченный дежурный лаборант в криво застегнутом наспех белом халате и тут же исчез куда-то звонить. Вооруженные люди в кожанках вольно побродили по залу, бесцеремонно поглазели на Ильича, затем сгрудились вокруг сталинского саркофага.
— Коба, — позвал Ильич. — Что ты молчишь? Не падай духом, товарищ! Я думаю, тут какое-то недоразумение.
— Нэт, — донеслось из соседнего гроба. — Все намного сэрьезней. Попомни мое слово, Володя, налицо заговор и государственная измэна.
Люди в кожанках начали открывать саркофаг. Сталин опять замолчал.
В зале появлялись все новые и новые лица. Явился перепуганный комендант мавзолея. Один из тех, что в кожанке, сунул ему бумагу и объявил:
— Постановлением ХХII съезда КПСС от 30 октября 1961 года дальнейшее хранение саркофага с телом Сталина признано нецелесообразным, так как серьезные нарушения ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее имени Ленина. Поэтому тело Сталина мы у вас изымаем. Распишитесь здесь и здесь.
— Да-да, — лепетал комендант. — Нас предупреждали.
— Коба! — опять позвал ошеломленный Ильич.
Сталин не отзывался. Ильич изо всех сил вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что происходит возле его саркофага, но видел только склоненные спины.
— А что, пуговицы на мундире и вправду золотые? — свистящим шепотом спросила одна кожаная спина у другой.
— Ну!
— Дык надо их срезать! Зачем они ему в могиле?
Ильич, свидетель готовящегося мародерства, скосил глаза в сторону коменданта и главного в кожанке, ломая голову, как дать им знак, что готовится самоуправство. Главный словно услышал немой призыв. Он сунул бумаги в папку, приблизился к сталинскому саркофагу и сурово спросил подопечных:
— Пуговицы сосчитали?
— Так точно, товарищ генерал-майор! Пять крупных и три мелких.
— Срезать!
— Есть!
Ильича затрясло от негодования. Тем временем в Траурный зал, горланя «кто здесь будет товарищ Захаров?» вломились несколько человек в измазанных рабочих спецовках. Главный в кожанке устремил на них холодный взгляд.
— СУ-63 из Главмосстроя, — сказал один из рабочих, ничуть не робея. — Дно и стены могилы мы бетоном, стало быть, залили. Как заказывали. Машину с бетономешалкой можно отпускать? А то у нас другой объект в простое…
— Машину не отпускать. — отрывисто скомандовал генерал. — Гроб землей засыпать не будем. Бетоном зальем.
И спрятал в карман носовой платок, куда завернул пуговицы со сталинского мундира. Сбоку от Ильича послышалось кряхтение: рабочие поднимали сталинский гроб. Ильич зажмурился, чтобы не видеть этого тягостного зрелища.
— А тело товарища Ленина?.. — раздался совсем поблизости угодливый голос коменданта.
— Остается на вашем балансе! — строго сказал человек в кожанке.
Ильич приоткрыл веки и увидел только спины, уносящие Кобу. То ли из гордости, то ли от шока Сталин так и не сказал последнего «прощай».
Никогда Ленин не ощущал себя таким одиноким, как в эту ночь. Чувства его были в полнейшем смятении. Он то злорадствовал, вспоминая сталинские подначки, то сочувствовал былому соратнику, оживляя в памяти все, что им вместе когда-то пришлось пережить. Как теперь коротать тягучие предрассветные часы? Ильич со стыдом вспомнил, как в позапрошлую ночь, победив Сталина в дискуссии, дразнил его скверным стишком «Коба, Коба, встань из гроба!». Мысли его метались и комкались. Эх, с каким бы удовольствием он сейчас поработал с имеющимися документами, детально изучил постановление, где сказано про «серьезные нарушения ленинских заветов».
Наутро мавзолей был закрыт. Несколько дней, пока в Траурном зале устраняли все следы пребывания второго саркофага, посетителей не пускали. Когда же двери, наконец, распахнулись и внутрь ввалилась возбужденная толпа, Ленин с обидой понял, что они не на него пришли поглядеть, а на пустое место, оставшееся от Сталина. Реплики гомонящей реки дышали новыми веяниями:
«…а мы на Рязанщине и не знали, что деньги уже новые…»
«…и в честь этих двух космических сучек сестра назвала дочек Белка и Стрелка…»
«…отправляю посылку в Сталинград, а говорят — нету больше такого города…»
Опять потянулись пустые, ничем не заполненные годы. Правда, больше Ильич в депрессию себе впадать не позволял. Вспомнив опыт царской тюрьмы, по утрам непременно делал гимнастику. Конечно, наклоны и приседания были невозможны, но зато он вращал глазами под веками, тренировал задержку дыхания, задавал сам себе математические задачки, чтобы активизировать мозг.
В лаборатории менялось руководство, однако приемы, которыми поддерживалось тело Ильича, оставались неизменными. Ему, бывшему бунтарю, это даже нравилось: с возрастом начинаешь ценить свои привычки.
А вот чужие традиции его безмерно раздражали. Например, у каждого нового Генерального секретаря объявилась мода: при вхождении в должность трижды незаметно стучать о ленинский саркофаг ногой. Ильич досадовал, что не может при этом громко сказать «Войдите!» и внести некоторое разнообразие в скучный официоз мавзолейных мероприятий.
Глава 6. Истинно святой
Осенью 1973 года Ленин со стыдом понял, что зря подозревал Кобу в провокациях покушение повторилось. Дело было 1 сентября, что было ясно даже без календаря — большую часть посетителей мавзолея составляли нарядно одетые школьники и учителя с букетами лохматых астр. Охрана расслабленно зевала по сторонам — и вовсе не обратила внимания на человека с пухлым портфелем в руках. А вот скучающий Ильич сразу насторожился, увидев, как бегают его глаза, как блестят от пота крупный нос и широкий лоб под низко надвинутой шляпой. Но что он мог сделать?
Поравнявшись с саркофагом, человек сунул руку в портфель и, видимо, на что-то нажал или соединил. Раздался страшнейшей силы взрыв. Людскую реку возле Ильича приподняло в воздух и разметало по залу. Крики и стоны поднимались к потолку, эхом отражались от гранитных стен. Обезумевшие от ужаса посетители топтали тела упавших и погибших. Ворвавшаяся милиция передавила для порядка еще немного народу, прежде чем рассортировала всех на живых и мертвых, на здоровых и раненых, на свидетелей и посторонних.
Ильич жадно наблюдал за этой суматохой. На этот раз милиции удалось подвести итоги лишь через несколько часов. Погибло три человека — сам террорист и следовавшая за ним вплотную супружеская пара из Астрахани. Ранено четверо детей. Несмотря на то, что основная сила взрывной волны пришлась на саркофаг, бронированный гроб остался неповрежден. «Это потому что он святой, истинно святой!» — с негодованием вспоминал Ильич заполошные вопли какой-то дуры бабки.
Все, что удалось найти под ногами толпы и идентифицировать как останки террориста, — это одна рука и часть головы. Обрывки документов указывали на то, что их обладатель отсидел 10 лет за уголовное преступление и на днях освободился из тюрьмы. Однако какой личный счет имел бывший зэка к вождю мирового пролетариата, осталось загадкой.