Страница 28 из 42
Шери принялся деловито копаться в распахнутой голове, то и дело хмыкая.
— Ну, конечно! — воскликнул он удовлетворенно и извлек из черепной коробки нечто, похожее на вилку. — Опять закоротило. Отсюда и накладка.
— Что он брякнул на этот раз? — поинтересовался Эхнатон, подавая напарнику пинцет. — Снова перепутал инфляцию с девальвацией?
Шери раздраженно махнул рукой.
— Если бы!
— АТЭС с ОПЕК?
— Хуже! Австралию с Австрией. А потом стал у всех на глазах ломиться в закрытые двери. Главное, никто бы ничего не узнал, если бы не эти гиены папируса и свиньи говорящего ящика, которых подкармливает наш фараон, да продлится его правление еще тысячу тысяч лет!
— И что же Божественноликий?
— Сказал, что еще раз такое повторится — и нас с тобой скормят крокодилам. А мы-то чем виноваты? Ведь этого сорок второго жрецы собрали, когда мы с тобой еще лежали в колыбели. Неудивительно, что теперь он такое выдает, будто с колесницы свалился. Иблис! — вдруг выругался Шери. При попытке установить пружинку на место он, видимо, случайно разжал пальцы, и она с характерным «бзиньк» улетела в темноту.
— Дерьмо гипопотама, — в сердцах сплюнул на пол и Эхнатон. — Теперь придется до утра ползать. Кажется, вон там, у входа…
Взяв со стола зеленый светильник, он направился к занавеске. Ильич весь сжался. Отступать было поздно. Египтянин стоял так близко, что услышал бы любое движение. К счастью, он быстро обнаружил пружину и вернулся к столу со словами:
— Ты прав, брат, сорок второго-младшего давно пора менять. Он намного глупее старшего. Вот только на кого?
— Да хотя бы на того эфиопа, что пылится у нас без дела в хранилище. Очень качественно сработан. И выглядит хорошо: черный, блестящий, с харизмой.
— Он не эфиоп, — возразил Эхнатон. — Он из Кении.
— Да какая разница? Лишь бы повиновался указаниям и выполнял четко то, что нужно Великому и Светозарному.
— Возможно, это мысль, — задумчиво сказал Эхнатон, помогая Шери закрыть черепную коробку. — Надо хорошо подумать и все просчитать. Но сорок второму все равно придется еще какое-то время поработать. Попробуем?
— Давай.
Шери щелкнул неандертальца по носу. Тот открыл глаза и сел.
— Здравствуйте, мистер президент! — громко и отчетливо, как глухому, сказал ему Шери.
Неандерталец вытянул губы трубочкой на манер удивленной макаки и обиженно залопотал.
— Так, ясно. Открывай.
Парочка в кожаных фартуках начала все свои манипуляции с черепной коробкой заново, даже не потрудившись погрузить ее обладателя в сон. Ильич с двойственным чувством наблюдал, как бедолага сидит, глядя немигающим взглядом в пол, а из головы у него торчат проводки и винты с пружинками. Ведь когда-то он сам был таким же покорным манекеном в руках Збарского и Воробьева.
— Вот здесь подкрути. Видишь? И здесь, — командовал Шери. — А сюда вставим в качестве проводника полоску золота. Затянул? Ладно, сейчас проверим его по ключевым словам.
Не захлопывая крышку, парочка опять подступилась к неандертальцу с разговорами.
— Ирак, — произнес Шери.
В голове у испытуемого что-то зажужжало.
— Подожди, нагреется, — шепнул Эхнатон.
— Ничего, если готов, то готов, — отмахнулся Шери. И повторил громче. — Ирак!
Неандерталец выпятил подбородок, расправил плечи и, сильно сглатывая окончания, произнес по-английски:
— Я с гордостью хочу пожать руку этого храброго иракца, чью руку отрезали во времена Саддама Хусейна!
— Ладно — сойдет, — буркнул под нос Шери. И отчетливо, чуть ли не по слогам, произнес. — Сво-бо-да и де-мо-кра-тия!
— Ирак испытывает сильную нужду в харизматичном народном лидере, каким был для ЮАР Нельсон Мандела. Я слышал, кто-то спросил: а где Мандела? Я отвечаю: Мандела мертв, потому что Саддам убил всех Мандел, — с готовностью отозвался сидящий.
— Ага! — Шери ткнул неандертальцу в голову отверткой и что-то подкрутил. — Идем дальше. Исламский терроризм!
— Наши враги изобретательны и имеют большие возможности — и мы тоже. Они ищут способы навредить нашей стране и нашему народу — и мы тоже, — загундосил сорок второй.
— Во имя Амона да заткни этого идиота, — с досадой процедил Эхнатон. — Механизм вышел из строя, его уже не починить.
— Я только хочу… — начал было Шери.
— Я хочу, чтобы вы поприветствовали Кэрен, она такая же простая техасская девушка, как и я, — энергично встрял неандерталец.
Взяв молоток, Эхнатон вторично обрушил его бедолаге на голову. Тот рухнул. Оба египтянина забегали вокруг стола, громко ругаясь, и Ленин воспользовался этим шумом, чтобы на цыпочках удалиться.
Глава 23. Сея панику над миром
Однако ночь сегодня явно не задалась. Едва Ленин вынырнул из бокового коридорчика и остановился, чтобы обуться, как вдали послышалась чеканная гулкая поступь — словно в движение пришел гигантский метроном. «Патруль!» — сообразил Ильич, замерев на одной ноге.
Ах, как скверно! Что делать? Вперед было нельзя. Сбоку в любой момент могли объявиться Шери с Эхнатоном, закончившую свою возню с испорченным механизмом. Оставалось одно — отступить к камере Табии. Даже хорошо, что маг спит, можно спокойно переждать, пока обход завершится. Периодически оглядываясь и проверяя, нет ли хвоста, Ленин заспешил обратно с туфлями в руках, готовый в случае надобности пустить это самодеятельное метательное оружие в ход. В лаз он влетел уже как к себе домой и, вихрем проносясь по нему на четвереньках, мельком подумал, что благодаря этим вынужденным гимнастическим упражнениям незаметно вернул себе физическую форму времен брюссельской эмиграции.
Странное дело: из камеры Табии больше дымком не тянуло. Зато оттуда доносился самый неожиданный для погребальных мест звук — веселое журчание. Поэтому Ильич сначала осторожно просунул голову и только потом рискнул поставить на пол ногу в посеревшем от каменной пыли носке.
В помещении все разительно переменилось. Никакого дыма и в помине, наоборот, в комнате веяло прохладной свежестью, словно открыли невидимую форточку в незримый сад. Вавилонянин был уже на ногах, одет, опрятен, бодр и всецело поглощен странным занятием. С перекошенным от злости лицом маг стоял посреди помещения и справлял малую нужду на гигантскую — в полтора его роста — кучу зеленых банкнот, аккуратно перетянутых банковскими лентами. «Да это же доллары», — узнал Ленин.
— Я мочусь на тебя, зловонный хаваль! — хрипло шептал Табия, яростно поводя струей. — Пусть язвы проказы пристанут к тебе и твоему потомству навек. Пусть, усевшись однажды на дырявый ковер раздумий и засунув в свой поганый рот вонючие пальцы удивления, ты подавишься ими. Пусть все узнают, что ты сын не Ра, а ибн шармута. Пусть струпья…
Ильич демонстративно вздохнул, но Табия, занятый тем, где именно разместить ему струпья на теле врага, похоже, не услышал. «Чудит старик, — подумал Ильич. — Возраст все же сказывается. Это прескверно: хоть он и шут гороховый, но мог бы еще в нашем деле пригодиться».
Между тем Табия, так и не определившись со струпьями, в сердцах сплюнул и с неожиданной для его хилого тела силой пнул ногой денежную кучу. Ильич, прислонившись к стене, начал надевать туфли и маг обернулся на шорох.
— Ага, это ты, вождь! — торжествующе сказал он. — Хорошо, что ты вернулся. Я восстановил в уме старинный рецепт и собираюсь ответить главному шапи-кальби так, чтобы его перекосило в его смрадном саркофаге. Хочешь это видеть?
Ильич кивнул.
— Тогда садись и замри. Я буду вызывать демона паники.
— Паники? — недоуменно переспросил Ленин.
— Паники, — подтвердил Табия. — Власть шапи-кальби в мире живых держится на вере смертных в зеленые бумажки. Если пошатнуть эту веру, фараон не сможет больше влиять на тот мир.
Ленину объяснение показалось сплошной бессмыслицей, но он не стал переспрашивать, благоразумно решив сначала понаблюдать. Запахнув балахон, Табия подошел к куче долларов, взял несколько пачек, сложил их в стороне шалашиком и, щелкнув пальцами, высек несколько крупных искр. Одна из них упала на шалашик — и через секунду он уже пылал, радуя глаз праздничными желтыми, красными и синими всполохами. По камере разнесся запах жженной бумаги и типографской краски.