Страница 8 из 17
— Простите за беспокойство, сэр. У нас пренеприятное ограбление на Уитдин-Роуд. Жестоким истязаниям подверглась девяностовосьмилетняя женщина. Сейчас она в реанимации Суссекской королевской окружной больницы. Похоже на то, что из ее дома вынесли кое-какой антиквариат и картины.
Отойдя от Ноя в дальний конец комнаты, Рой спросил:
— Она выживет?
— Ну, сознание к ней возвращается лишь на крайне непродолжительное время, сэр.
— Что у нас есть? — спросил Грейс.
— Не очень много. Обошлись с ней крайне жестоко. Я сам выезжал на место, и по моим ощущениям, это преступление из разряда тех, которыми следует заниматься отделу тяжких преступлений. Все указывает на то, что похищено ценностей на весьма значительную сумму. Что касается жертвы, то боюсь, она не выживет.
Подонки, измывавшиеся над людьми преклонного возраста, вызывали у Роя Грейса особые чувства.
— Хорошо, — сказал он, пытаясь не выдать отсутствия какого-либо желания втягиваться в новое расследование. — Давайте подробности.
Он наспех записал основные пункты в блокнот. Потом, закончив с инспектором, позвонил детективу-сержанту Гленну Брэнсону, которого назначал исполняющим обязанности детектива-инспектора в последнем их совместном деле, когда пару месяцев назад один ненормальный объявил охоту на поп-звезду, приезжавшую в Брайтон для съемок в историческом фильме.
— Занят чем-то важным, Гленн? — поинтересовался Грейс.
— Что может быть важнее подготовки документов по разводу с моей стервозной супружницей?
— Отлично. Встречаемся через полчаса на Уитдин-Роуд, дом сто сорок шесть.
— Милый адресок.
— Вот и веди себя там подобающе.
14
Он снова сидел в подержанном, одолженном на время «Ягуаре S-Type» напротив ворот той линейки таунхаусов, в одном из которых Рой Грейс жил теперь со своей возлюбленной Клио Мори и двухмесячным младенцем Ноем. Ноем Джеком Грейсом.
Окна «ягуара» были затонированы, что само по себе уже являлось нарушением закона. Видеть его никто не мог. Никто не мог видеть той маски ненависти, что ни на секунду не сходила с его лица.
Ной Джек.
Все подробности он получил в службе регистрации актов гражданского состояния брайтонской ратуши.
Ной Джек Грейс.
Оставь его в покое, твердили друзья. Двигайся дальше.
Ни за что. Нельзя так просто взять и забыть человека, который напрочь похерил всю твою жизнь. Действовать надо осторожно, решать проблемы по мере их поступления, одну за другой, шаг за шагом. И это первый шаг. Долг платежом красен. Накануне вечером, вооружившись прибором ночного видения, он заметил, как один из жильцов набирает код на цифровой панели рядом с воротами. Позднее он вошел сам, убедился, что там нет ни охраны, ни камер системы видеонаблюдения, и постоял в темноте у «дома Грейса», как ему нравилось его называть. Через створки ставней он видел, как детектив-суперинтендент Грейс и его шлюха Клио лежат, свернувшись калачиком, напротив телевизора, поглядывая то и дело на монитор теленяни.
Какая трогательная сцена.
А как, должно быть, приятно будет Клио Мори, старшему специалисту по анатомической патологии в морге Брайтона и Хоува, присутствовать при обнаружении в груде мусора младенца, задохнувшегося от затянутого на его голове пластикового пакета. А потом увидеть, что это ее собственный сын.
А уж как это будет символично!
Сынок мусорка в куче мусора.
Как же ему нравилась эта картина! Но не меньше нравилась и другая: вернувшийся домой Рой Грейс вдруг обнаруживает, что лицо его прекрасной шлюшки навек изуродовано. Немного кислоты научит ее не трахаться больше с копами.
Опции. Ему нравилось иметь возможность выбора. В тюрьме их было немного, но теперь, на свободе, он имел перед собой все опции в мире.
О да.
Он раздавил сигарету в пепельнице.
А вот и ворота открываются. Кто-то выходит. В костюме и туфлях. Детектив-суперинтендент Рой Грейс. Выглядит немного уставшим.
Он наблюдал за тем, как Грейс идет по дорожке к оставленной на некотором отдалении, на дорожном кармане для парковки автомобилей местных жителей, черной «альфа-ромео-джульетте».
Увидел, как зажглись стоп-сигналы и машина умчалась прочь.
Какое же это удовольствие — увидеть страдания детектива-суперинтендента Роя Грейса.
О да. Радость возмездия. Блюдо, которое следует подавать холодным.
Холодный младенец.
Эта мысль привела его в полный восторг.
В аренду сдавался участок номер четыре. «Дом Грейса» располагался рядом. Смежное владение. Остается уладить кое-какие формальности, и через неделю или около того он станет их соседом.
И в кои-то веки получит козырь против Роя Грейса, а не наоборот.
Вот радость-то!
15
Нью-Йорк, 1922 год
На ледяном ветру, под дождем со снегом маленький мальчик стоял, вместе с сестрой и сурового вида теткой, среди огромной толпы, наводнившей 54-й причал. В длинном пальто, шерстяных перчатках и твидовой кепке, он выглядел несчастным. То немногое, что было у него в этом мире, поместилось в небольшой кожаный чемоданчик, стоявший на земле рядом с ним. Мальчик ощущал себя карликом в этом людском море.
Пяти лет от роду, растерянный, сбитый с толку и ужасно злой на тетю. Она увозила его и сестру от мамы и папы. Мама была на кладбище; он понимал, что домой она уже никогда не вернется, что она ушла навсегда и теперь в другом месте. В раю.
Но папа мог возвратиться домой в любую минуту. Он хотел подождать, но тетя не разрешила. Отец больше никогда не вернется, сказала она. Сестра ей поверила, но только не он. Этот великан с серебряным кроликом на висевшей на шее цепочке, который поднимал его на плечи, играл с ним в мяч, брал с собой на верховые прогулки на Кони-Айленд, плавал вместе с ним в море, щекотал своей щетиной, пах пивом и табаком, рассказывал истории о Человеке-на-Луне и украдкой водил в зоопарк, когда обещал его матери сводить в церковь… он обязательно вернется домой.
Обязательно вернется. Мальчик знал это наверняка.
— Я не хочу уезжать, — раздраженно бросил он. — Хочу домой, ждать папу. Ненавижу тебя! — Он топнул ногой.
— В Ирландии тебе понравится, — сказала она. — Там намного лучше. Безопаснее. И гораздо спокойнее.
— Может, папа будет там.
Уна Дейли промолчала.
— Может? Как думаешь? — спросил он с надеждой.
Она опять промолчала.
В воздухе стоял острый запах соли, приправленный едким ароматом сжигаемого угля и сигаретным дымком. Кругом скрежетали машины, кричали люди, пищали чайки. На скрипучих тросах качались деревянные ящики, высоко над головой бряцали и лязгали шкивы. Темный корпус корабля возвышался над ним, словно гора. Мальчик огляделся. Отец работал в порту; может, он будет здесь и сегодня? Он вглядывался в лица, во все до единого.
Он чувствовал, что не должен уезжать. Что должен найти папу. Но вскоре они уплывут за тысячи миль отсюда. Далеко от отца. Он не понимал почему.
Мальчик разглядывал высоких людей. Подъемные краны, и деррики, и массивный корпус судна «Мавритания» с его четырьмя дымовыми трубами и сходнями. Рядом с ним, зацепившись за кабестан, простонал канат. Он взглянул на темно-зеленую гладь Гудзона между кораблем и набережной, услышал плеск воды. Она была маслянистой, с пенными пузырьками и колыхающимся мусором. Вскоре объявят посадку, и корабль увезет их в место под названием Дублин, что в Ирландии. Мать в раю, а отец исчез, его забрали плохие люди. Отца тоже убили, сказала тетя, но он ей не поверил.
Теперь тетя Уна, которую он едва знал и не любил, увозила их к новой, по ее словам, жизни. В место, где они будут в безопасности. На ферму в деревне, где много кур, коров, свиней и овец.
Ему не нужны были ни куры, ни свиньи, ни овцы. Ему был нужен папа.
Он не хотел уезжать. Он плакал, и каждые несколько минут тетушка промокала ему глаза носовым платком. Его сестра, которая была на три года старше, крепко прижимала к себе маленького плюшевого медвежонка, мистера Стаффикинса, и все время молчала. Все трое ждали, наблюдая за тем, как поднимается по трапу бесконечная людская процессия; некоторые из уплывавших были людьми преклонного возраста, но большинство составляла молодежь, многие — с маленькими детьми и младенцами. Они несли чемоданы, деревянные и картонные ящики, иногда — собак и кошек в корзинах. Время от времени кто-нибудь затаскивал на борт какой-нибудь предмет мебели. Вот мужчина прошел мимо, пошатываясь под тяжестью старинных напольных часов.