Страница 32 из 80
— Ей можно ехать домой? — спросил я Памелу. — Что мне сказать капитану?
— Наверно, ей не следует выходить, — озабоченно ответила Памела. — Она снова может потерять сознание. Знаете, Стелла, я бы вас сейчас же уложила в постель, оставайтесь у нас на ночь.
— Да, — ответила Стелла умоляюще, — пожалуйста, разрешите мне у вас переночевать.
Она все еще была очень бледна и продолжала дрожать. Конечно, самое лучшее для нее было бы как можно скорее согреться, но безопасно ли ей ночевать в «Утесе»? Вдруг ей здесь что-нибудь угрожает? Я стоял, глядя на Стеллу, и мучился, не зная, какое решение принять.
Ее темные глаза, встревоженные и смущенные, встретились с моими:
— Ну пожалуйста, пожалуйста, не беспокойтесь так, — сказала она.
— Вы уверены, что вам лучше ночевать здесь? — спросил я.
— О да!
— Вы уверены, что не видели ничего, что могло напугать вас?
— Совершенно уверена.
Голос у нее был слабый и дрожал. Да, наверно, ей лучше остаться.
К телефону подошел капитан Брук. В его голосе я не услышал тревоги. Наверно, он считал, что Стелла у себя в комнате. Когда я представился, он повторил мое имя, не скрывая удивления и неудовольствия. Мне ничего не оставалось, как проигнорировать его тон.
— Мисс Мередит обедала у нас, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало так, будто я говорю о чем-то, что он безусловно одобряет. — И мне очень жаль, но она неважно себя чувствует. По ее словам, у нее обычный озноб. Сейчас приступ — он был не очень сильный — прошел, и она отдыхает. Если вы не возражаете, моя сестра хотела бы поскорее уложить ее в постель.
Наступило молчание, потом капитан спросил сдавленным голосом:
— Стелла может подойти к телефону?
— Мы всячески стараемся ее согреть, а телефон в холле.
Он медленно сказал:
— Стелла подвержена таким ознобам — говорят, это нервное. Она что… она перенесла какое-то потрясение?
— Нет.
— Вы в этом уверены? — Он был очень взволнован.
— Она говорит, что ничего необычного не было и у нас нет оснований считать, что это не так.
— Никаких оснований?
В его тоне послышалось горькое, почти презрительное недоверие, но я твердо ответил:
— Никаких, капитан Брук. И я рад возможности сказать вам об этом. Наша служанка распространяет сплетни, о которых вы, несомненно, слышали; мы полагаем, что им верить нельзя.
— Вы можете мне в этом поручиться?
— Я уже поручился.
— Вы сами не сталкивались с тем, о чем ходят слухи?
— Мы слышали слабые звуки неизвестного происхождения, видели мерцающий свет, испытывали приступы страха и отчаяния. Это все.
Капитан помолчал. Его мучили сомнения, правду ли я говорю. Но тут уж я ничего не мог поделать.
— Стелла должна вернуться домой, — сказал он.
Я помедлил, вспоминая бледное, измученное лицо Стеллы.
— Вы хотите, чтобы я поднял ее и повез в Уилмкот вместо того чтобы дать ей уснуть?
Капитан молчал, но я чувствовал, как в нем закипает гнев, и понимал, что по телефону он воли себе не даст; я ждал. Сражение продолжалось.
— В каком она состоянии?
— Слаба, ее бьет дрожь, в остальном ничего.
— Мне бы хотелось поговорить с мисс Фицджералд.
Я позвал Памелу.
Она заговорила очень мягко:
— Капитан Брук, Стелла просит передать вам, что с ней ничего страшного не случилось, просто один из ее ознобов, легкий обморок. Сейчас она очень устала и не может подойти к телефону. Она просит вашего разрешения остаться у нас на ночь. Если вы согласны, я сделаю для нее все, что нужно.
Снова возникли какие-то сложности, снова послышались заверения, но наконец Памела вынудила его согласиться.
Когда мы сообщили об этом Стелле, она вздохнула с облегчением, но тут же встревожилась, не сердится ли дедушка. Нам пришлось признаться, что сердится.
— Беда в том, — сказала она озабоченно, — что он подумает, будто я что-то видела, а это плохо для вас. Боюсь, я вас ужасно подвела.
Мы старались разуверить ее, но сами были расстроены и обеспокоены, поэтому наши слова звучали не слишком убедительно.
Памела спросила Стеллу, как она думает, хватит ли у нее сил подняться наверх.
Стелла не сразу ответила.
— Пожалуйста, — прошептала она наконец, — мне бы туда не хотелось.
— Но вы же сказали, что ничего там не видели! — воскликнул я.
У Стеллы сделался несчастный вид.
— Я знаю. И это правда. Я ничего не видела. И пугаться мне вроде бы было нечего, и все же что-то на меня там нашло. Не знаю, как это описать. Нет, пожалуйста, разрешите мне не подниматься туда!
— Я только что была наверху, — сказала Памела. — Там все тихо и спокойно.
— Стелла может переночевать здесь, — предложил я.
Она умоляюще посмотрела на Памелу:
— Мне бы очень хотелось переночевать в маленькой комнате, если, конечно, это не причинит вам особых беспокойств.
— В детской? В вашей комнате? Ну что ж, пожалуйста! — улыбнулась Памела. — Можно постелить там, это совсем нетрудно.
Памела ушла, чтобы все приготовить, а меня не покидало ощущение опасности, ведь именно в детской я слышал стоны и видел свет. Но глаза у Стеллы сияли радостью и щеки порозовели.
— Вы оба очень, очень добры ко мне, — сказала она.
— Стелла, я бы предпочел, чтобы вы остались в этой комнате.
Она была еще очень слаба; опустив голову, она сказала:
— Хорошо, Родерик. — Но слезы градом хлынули у нее из глаз.
Я допустил промах — Стелла нуждалась в утешении, ей необходим был покой и крепкий сон, а я из-за каких-то беспричинных страхов ее расстроил. Я не мог видеть, как она плачет. Надо было на что-то решаться.
— Не плачьте, — сказал я отрывисто. — Может быть, там вы будете лучше спать. Делайте, как вам хочется.
Она улыбнулась мне. Но я был не в состоянии улыбнуться в ответ, меня томили предчувствия. Еще час назад все было хорошо, нам грезилось безоглядное счастье, а теперь между нами пролегло что-то мрачное, леденящее — тень из прошлого. Нет, нельзя было приглашать Стеллу в этот дом.
Я сел в кресло рядом с ней, но ничего не сказал.
— Ну пожалуйста, постарайтесь меньше беспокоиться обо мне, — снова умоляюще сказала она и нежно дотронулась до моей руки.
Раздраженный тем, что надо все скрывать, я ответил резко:
— Ладно. Постараюсь. Если не возражаете, я лучше закурю.
Я обрадовался, когда вернулась Памела и забрала Стеллу в детскую, а я смог выйти под дождь и завести машину в гараж. Вернувшись, я ходил по гостиной из угла в угол, не в силах собраться с мыслями, в голове у меня все перемешалось — надежды, страхи, предчувствия.
— С ней сейчас все в порядке, — быстро сообщила мне Памела, войдя в комнату. — Я разожгла камин, чтобы не оставлять ее в темноте. — Тут голос у Памелы задрожал, она села на диван и заплакала, потом подняла на меня глаза.
— Я хочу переночевать здесь, Родди. Будь другом, принеси сверху мои вещи.
Я постелил Памеле на кушетке и сказал, что ночью буду время от времени проверять, как обстоят дела. Мы договорились, что позовем друг друга, если только услышим что-нибудь подозрительное.
Но ничего не произошло. Я не стал закрывать дверь в спальню, спал урывками, несколько раз спускался вниз. В холле и на площадке всю ночь горел свет. Ветер постепенно стих. В доме стояла тишина, в полуоткрытую дверь детской было видно, как мерцает огонь в камине, и время от времени я слышал легкие вздохи и сонное бормотание; ничего удивительного, думал я, Стелла вряд ли смогла крепко заснуть и, наверно, видит беспокойные сны. На душе у меня стало легче: если в доме и кроется какая-то непонятная опасность, сейчас она затаилась, а может, никакой опасности вообще нет. Не исключено, что обморок Стеллы объясняется ее возбуждением от проведенного с нами вечера, от пьесы, ее боязнью не попасть вовремя домой. Все еще может быть хорошо! Все еще будет хорошо Я начинал понимать, что имел в виду Макс, когда сказал, что «жизнь, оказывается, бывает прекрасна».