Страница 51 из 116
И дело не только в лошадях. Главный интендант Великой армии гнал на восток более 600 тысяч голов скота. И сразу после перехода через Неман начался массовый падеж скота.
Перед Великой армией замаячила угроза голода. Пока французы шли вперед, они в значительной степени подкармливались трофейным продовольствием. Хотя русское командование и старалось уничтожать запасы продовольствия, из-за традиционного нашего разгильдяйства и быстрого отступления большая часть провианта все же доставалась неприятелю. А вот когда французы остановились в Москве, через несколько дней начался продовольственный кризис.
Как писал дипломат и историк Владлен Сироткин: «Это первое в истории нового времени "коровье бeшeнcтвo,, (vaches folles), до сих пор не раскрытое учеными, резко изменило стратегические платы Наполеона: его армия вынуждена была кормиться "на ходу" — по существу, заниматься реквизициями и мародерством...
...Готовя к изданию свою книгу "Отечественная война 1812 года" (М., 1988), я пытался с помощью московских ботаников и зоологов и их современной научной аппаратуры спустя почти двести лет выяснить причины гибели животных — трава ли оказалась для них несъедобна, не занесли ли массовую инфекцию насекомые (кровососы оводы, русский вариант мухи цеце)?..
Увы, московские ботаники и зоотехники периода перестройки Горбачева мало чем смогли мне помочь — документальных свидетельств массовой эпидемии почти не сохранилось, не говоря уже о зафиксированных пробах травы, воды, температуры воздуха. Так что вопрос остался открытым и для будущих исследователей»[145].
После взятия Смоленска Наполеон вскоре послал адъютанта за своим пленником, генералом Тучковым 3-м. Это был первый прямой шаг Наполеона к миру — шаг, оставшийся, как и все последующие, совершенно безрезультатным. «Вы, господа, хотели войны, а не я, — сказал он Тучкову, когда тот вошел в кабинет. — Какого вы корпуса?» — «Второго, ваше величество». — «Это корпус Багговута. А как вам приходится командир 3-го корпуса Тучков?» — «Он мой родной брат». Наполеон спросил Тучкова 3-го, может ли он, Тучков, написать Александру. Тучков отказался. «Но можете же вы писать вашему брату?» — «Брату могу, государь». Тогда Наполеон предложил: «Известите его, что вы меня видели и я поручил вам написать ему, что он сделает мне большое удовольствие, если доведет до сведения императора Александра сам, или через великого князя, или через главнокомандующего, что я ничего так не хочу, как заключить мир. Довольно мы уже сожгли пороха и пролили крови. Надо же когда-нибудь кончить». Император добавил: «Москва непременно будет занята и разорена, и это будет бесчестием для русских, потому что для столицы быть занятой неприятелем — это все равно что для девушки потерять свою честь». Наполеон спросил еще Тучкова, может ли кто-нибудь, например, сенат помешать царю заключить мир, если сам царь этого пожелает. Тучков ответил, что сенат не может этого сделать. Аудиенция кончилась.
Наполеон велел возвратить шпагу пленному русскому генералу и отправил его во Францию, в город Мец, а письмо Тучкова 3-го к его брату с изложением этого разговора было передано Тучковым маршалу Бертье, который послал его в главную квартиру Барклая. Барклай переслал письмо царю в Петербург. Ответа никакого не последовало.
В ночь с 24 на 25 августа Наполеон выступил из Смоленска. Весь день он шел следом за русской армией по опустошенной дороге. Вдали по обе стороны виднелись зарева пожаров сжигаемых деревень и стогов. 26 августа император был в Дорогобуже, 27 августа вечером — в Славкове, 28 августа он ночевал в помещичьем доме в Рубках, недалеко от Вязьмы.
«Всюду мы косили зеленые хлеба на корм лошадям и по большей части находили везде полное разорение и дымящиеся развалины. До сих пор мы не нашли в домах ни одного русского, и, когда мы приблизились к окрестностям Вязьмы, мне стало ясно, что неприятель умышленно завлекает нас как можно дальше в глубь страны, чтобы застигнуть нас и уморить голодом и холодом. Пожары пылали не только на пути главной армии, но виднелись в разных направлениях и на больших пространствах. Ночью весь горизонт был покрыт заревом»[146], — пишет Пион, артиллерийский офицер Великой армии, в августе 1812 г.
Утром 29 августа Наполеон был в Вязьме. Русская армия безостановочно уходила на восток. «Я тут нахожусь в довольно красивом городе, — писал Наполеон Марии-Луизе из Вязьмы, — тут 30 церквей, 15 тысяч жителей и много лавок с водкой и другими полезными для армии предметами».
В ночь на 1 сентября император выступил из Вязьмы и в два часа ночи прибыл в Велищево. Жара прекратилась, пошли дожди. «У нас уже осень, а не летнее время, — пишет император жене. — Пыль прибило к земле, армии стало легче продолжать свой бесконечный путь».
Деревни, села, скирды сена и соломы, все запасы сжигались в этот период войны отступающей русской армией. В стороне, в местах, лежащих подальше от столбовой дороги отступления, французы находили, к великой своей радости, и скот, и дома, и жителей. За Смоленском, в Пологом, 24 августа корпус Евгения Богарне увидел «совсем необычайное событие в окрестностях Прудищ — пасущийся на полях скот, деревенских жителей, дома, оставшиеся в стороне от движения войск и, следовательно, уцелевшие». Офицеры и солдаты были отправлены к местным жителям, чтобы «в мирных выражениях попросить у них пищи на сегодня и несколько голов рогатого скота». Все обошлось благополучно, и солдаты «хорошо отдохнули».
17 августа князь Волконский привез Александру I тревожное письмо от графа Шувалова, написанное из армии еще 12 августа, то есть до падения Смоленска: «Если ваше величество не даст обеим армиям одного начальника, то я удостоверяю своей честью и совестью, что все может быть потеряно безнадежно... Армия недовольна до того, что и солдат ропщет, армия не питает никакого доверия к начальнику, который ею командует...
Генерал Барклай и князь Бафатион очень плохо уживаются, последний справедливо недоволен. Грабеж производится с величайшей наглостью... Неприятель свободно снимает жатву, и его продовольствие обеспечено».
Ермолов хорош, но при таком начальнике ничем помочь не может: «Нужен другой начальник, один над обеими армиями, и нужно, чтобы ваше величество назначили его, не теряя ни минуты, иначе Россия погибла»[147].
Александр решился. В тот же день, 5(17) августа, собрался комитет, составленный по повелению Александра из председателя Государственного совета Салтыкова, генерала Вязмитинова, Лопухина, Кочубея, Балашова и Аракчеева. Рассмотрев рапорты Барклая, Бафатиона и других лиц, комитет приступил к обсуждению вопроса о новом главнокомандующем. Вопрос был щекотливый. Не только дворянство обеих столиц, но и в армии, и даже в солдатской армейской массе давно говорили о Кутузове. Но все члены комитета знали, что царь терпеть не может Кутузова и Кутузов отвечает ему взаимностью.
С семи часов вечера до половины одиннадцатого эти царедворцы никак не могли решиться поднести государю императору необходимую пилюлю. Наконец решились и подали царю протокол: «После сего рассуждая, что назначение общего главнокомандующего армиями должно быть основано: во-первых, на известных опытах в военном искусстве, отличных талантах, на доверии общем, а равно и на самом старшинстве, почему единогласно убеждаются предложить к сему избранию генерала от инфантерии князя Кутузова».
Александр же заранее знал мнение комитета. Альтернативы не было — главнокомандующим стал Кутузов.
Михаил Илларионович происходил из старомосковских служилых людей. В XVII веке Кутузовы вписали в свою родословную некоего Гавриила, приехавшего «из немец» в Новгород на службу к Александру Невскому[148].
Первым же реальным лицом в родословной рода Кутузовых был Федор Кутуз, живший в Москве в конце XIV — начале XV веков. Там же, в Москве, в первой половине XV века служили Булыга Кутузов и Бурдук Кутузов, то есть персонажи с тюркскими именами. А сама фамилия, скорей всего, произошла от татарского слова «кутуз» — «кутур» — «бешеный».
145
Сироткин В.Г. Наполеон и Россия. М: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 180,339-340.
146
Тарле Е.В. Сочинения в 12 т. Т. VI. С. 546.
147
Отечественная война в письмах современников , № 65. Граф Шувалов — Александру I. Moschinki, le 31 juillet 1812.
148
Кстати, аналогично поступили и десятки других дворянских фамилий, в том числе и Романовы, указавшие своими родоначальниками легендарные личности, приехавшие «из немец», и именно к Александру Невскому, который и правил-то в Новгороде в целом не более трех лет, благо, новгородцы его постоянно выгоняли.