Страница 61 из 125
Тусклое петербургское осеннее утро 7 ноября 1796 года ознаменовало появление нового облика власти и невероятного изменения жизни. Уже в начале девятого утра (и это после почти бессонной ночи!) Император Павел в сопровождении небольшой свиты и Цесаревича Александра Павловича выехал из Зимнего Дворца в первую монаршую инспекционную поездку по городу. А в десять часов принял вахтпарад (развод караула) перед Зимним Дворцом; с этого момента подобное начало происходить ежедневно и стало делом незаменимым.
В первый день царствования Павла Петровича стали вырисовываться новые ориентиры и приоритеты верховной власти. Появились указы, касающиеся организации военного дела и наведения порядка в военной среде. Во-первых, Император принял на себя «звания Шефа и Полковника всех Гвардии полков». Во-вторых, вышел Указ «О запрещении Генералам носить другие мундиры, кроме того корпуса, которому принадлежат, а Офицерам другого одеяния, кроме мундиров». О шубах, муфтах и лакированных туфлях офицерам теперь нужно было забыть.
Следующий указ касался еще одной стороны, затронутой разложением. Подлинный состав частей, их штатная численность совсем не соответствовали наличному составу. Нередко выяснялось, что реально могло встать в строй не более трети от штатной численности, остальные кто где: кто только в «записи», кто в «отпуску», кто в болезни, кто ещё где-то. Получалось, что армия существовала только на бумаге. Отныне — все должны были встать в строй, а кто не в строю, должны быть исключены из штатных списков.
И ещё одна напасть, которую Павел Петрович решил истребить в самом начале правления: использование нижних чинов произвольно, по прихоти командиров. При Екатерине II солдат воспринимали как рабов. Командир мог ими бесконтрольно распоряжаться; мог отдать их по просьбе «хорошего человека» в «услужение». Нижние чины трудились в поте лица в барских имениях, и на такую дармовую силу был высокий спрос. Рекрутов, по сути дела, превращали в рабов и таковых, «растащенных», по признанию А. А. Безбородко, в 1795 году насчитывалось до 50тысяч, при том, что состав армии составлял около 400 тысяч человек!
Солдат должен обучаться военному делу, знать его, а не горбатиться на строительстве оранжереи или рытье котлована для пруда в поместье какого-нибудь важного господина. Дело это было недопустимое, а потому уже 22 ноября 1796 года появился Указ «О неупотреблении нижних воинских чинов в партикулярные (гражданские. — А. Б.) работы», категорически запрещавший подобную практику.
Павел I бесповоротно покончил с этим рабством, и эта мера немалому числу сановных особ пришлась не по душе; ведь их «обобрали», «обделили», «оскорбили». Правда, потом эти самые особы, когда составляли «каталог вин» Императора, то о вышесказанном умолчали. Все-таки неудобно было оправдывать убийство Императора «во имя России» ссылками на свои материальные убытки от потери рабского труда.
В первые же дни нового царствования начались назначения и пожалования. Люди, которым Павел доверял, которые в старые «лихие годы» не боялись выказывать ему свое расположение, или проявили себя достойно на службе в «гатчинском войске», волею Самодержца начали возноситься наверх. Адъютантами в Императорскую Свиту назначены: генерал-майор С. И. Плещеев, генерал-майор П. А. Шувалов, бригадир Ф. В. Ростопчин, полковник Г. Г. Кушелев, майор Н. О. Котлубицкий, камер-паж А. И, Нелидов, который был произведен в майоры.[91]
Одновременно граф H.A. Салтыков и князь Н. В. Репнин — пожалованы в фельдмаршалы, граф И. Г. Чернышёв получил генерал-фельдмаршала, полковники A.A. Аракчеев, Н. Х. Обольянинов, Г. Г. Кушелев стали генерал-майорами, подполковник Д. М. Кологривов — полковником. Было немало и других пожалований.
Рассматривая пожалования и назначения Императора Павла Петровича, как первого периода, так и последующих лет, нельзя установить некой строго-системной «кадровой политики». Все основывалось на личной симпатии Императора, на его восприятии людей и их поступков в том виде, как они открывались монаршему взору. Два качества — личная преданность и аккуратность в исполнении службы — являлись главк ими при назначениях и при отличиях тех или иных лиц. Собственно, так было всегда: преданность Монарху являлась важнейшим побудительным мотивом при назначениях на государственные посты и раньше.
При Императоре Павле I в эту традицию был добавлен один важный, эмоциональный, нюанс. Человек впечатлительный, романтический он, как уже упоминалось, с ранних пор был склонен «влюбляться» в людей. Это касалось как героев давних исторических эпох, так и тех, с кем ему приходилось встречаться лично. Эту черту в своё время очень точно подметил его воспитатель С. А. Порошин. Павел Петрович порой настолько очаровывался, что мысленно возносил человека на пьедестал, начинал считать его эталоном. Годы и опыт охладили юношеский пыл, но не убили склонности к восторженным увлечениям.
Постепенно восторженные эмоциональные всплески проходили, человек представал во многих своих несовершенствах, и тогда происходило свержение кумира с пьедестала. Особенно Павел Петрович был непримирим в тех случаях, когда возникало подозрение в неискренности, в двурушничестве. Бесконечные предательства породили постоянную настороженность в злокозненных намерениях. Гнев Императора вызывали и всякие самовольные действия, как и желание утаить неполадки в подведомственном учреждении. Павел Петрович не только в таких случаях прерывал личные отношения, но и лишал бывшего любимца должностного кресла.
Почти все фавориты Императора Павла Петровича первой поры потеряли расположение и подверглись различным опалам. Услужливый обер-полицмейстер генерал Н. П. Архаров в июне 1797 года был отрешен от должности и отправлен в свое тамбовское имение. Верный Аракчеев, получивший в 1799 году графский титул и ставший инспектором артиллерии, за непорядки в деятельности Арсенала был отставлен от всех должностей и сослан в имение.
Друзья юности Павла князья братья Куракины — Александр и Алексей — стали влиятельными фигурами. Первый получил должность вице-канцлера, а второй — генерал-прокурора Сената и управляющего уделов, В 1798 году оба впали в немилость и лишились постов. Фёдор Ростопчин, получивший в 1799 году графский титул, сделал стремительную карьеру: генерал Свиты, член Иностранной коллегии, действительный тайный советник, генеральный директор почт и первоприсутствующий в Иностранной коллегии (фактически — министр иностранных дел) в начале 1801 года лишается всех должностей и высылается из Петербурга. И так далее и тому подобное.
Некоторые, правда, не испытывали подобной резкой перемены симпатий. Скажем, граф Николай Салтыков, бывший гофмейстер двора Цесаревича, ставший ещё при Екатерине II управляющим Военной коллегией, т. е. военным министром, сохранил своё положение и после воцарения Павла Петровича.
Более ста лет назад историк Е. С. Шумигорский написал: «Насколько любили Павла Петровича низшие классы населения, настолько же трепетали классы высшие, дворянство и чиновничество, а между тем они-то и окружали особу Монарха, наполняя собою Двор, гвардию и столицу. Прямого противодействия Государю не могло быть, но существовало глухое недовольство правительственной системой, стремление унизить её, сделать смешной».
Особо ретивые «слуги Императора» порой творили от имени Монарха дела совершенно невообразимые, а насмешки и стрелы критики летели исключительно по адресу Императора. Один из них — Николай Петрович Архаров (1742–1814), сникавший ещё при Екатерине II негласное звание «мастера полицейского сыска». В русском языке даже долго бытовало прилагательное «архаровцы», обозначающее бесцеремонное и наглое притеснение. Когда пришел к власти Павел Петрович, то Архаров решил, что «пробил его час». Историк Е. С. Шумигорский очень точно написал об Архарове, что он, с одной стороны, был «пронырливым», но в то же время цели и намерения его являлись «загадочными».
91
В 1799 году Г. Г. Кушелев и Ф. В. Ростопчин были возведены Павлом I в графское достоинство.