Страница 55 из 125
Правнук одного из убийц Монарха, графа Николая Александровича Зубова (1783–1805), умерший в эмиграции в Париже «доктор философии» граф Валентин Платонович Зубов (1884–1969), издал в 1963 году на немецком языке сочинение «Император Павел I: человек и судьба», переведённое на русский язык и напечатанное в Петербурге в 2007 году. Оно наполнено многими уничижительными пассажами относительно убиенного Императора и его окружения. Вот только пара примеров. «Многое говорит за то, — изрекал парижский граф, — что Павел не был сыном супруга Екатерины». Данный исходный тезис, что называется, весит в воздухе. У графа не то что «многое», но и «малое» невозможно отыскать. Автор ограничился пересказом давних салонных сплетен, утверждая — вопреки очевидному, общеизвестному и зримому, — что Пётр III и Павел I «внешне не были похожи»!
Или, скажем, вот что говорится об A.A. Аракчееве: «Только собачья преданность Павлу и Александру была единственной положительной чертой этого монстра». Монстр, и никто другой! Это типичный образчик «тонкого исторического анализа», столь характерный для отечественной историографии коммунистической поры, когда идеологический ярлык не требовал никакого документального обоснования.
В сочинении нет ни слова раскаяния или хотя бы человеческого сожаления по поводу злодеяния предков, убивших Помазанника Божия. Ведь именно его прадед нанёс смертельный удар в висок Императору пресловутой золотой табакеркой — подарком «Матушки Екатерины». Потом эта табакерка хранилась в семье Зубовых как бесценная реликвия.[82] Но обо всём этом — ни звука. Может возникнуть недоумённый вопрос: зачем надо было в Германии и во Франции тиражировать клеветы и инсинуации, которые преспокойно бытовали на просторах исторического сознания и в эпоху существования Российской Империи? Ответ напрашивается только один: родовая ненависть к Павлу Петровичу.
Обратимся к оценкам известного биографа Императора Павла генерала и историка Н. К. Шильдера, умершего в 1902 году. Предваряя рассказ о правлении Павла Петровича, биограф многозначительно заявлял: «Наступил краткий, но незабвенный по жестокости период четырехлетнего царствования Императора Павла». «Незабвенный по жестокости» — сильно сказано; это не вступительная ремарка, а скорее — мрачная эпитафия. А как же Пётр I? Он ведь тоже «незабвенный по жестокости», причём его «жестокости» во сто крат превышали всё, что происходило в России до самого падения монархии в 1917 году!
Пётр I — «великий», он «созидал Империю», «модернизировал страну». Всё это, конечно, так. Но ведь тем же самым занимался и Павел Петрович. Хотя его достижения здесь и не столь эпохальны, но ведь Пётр правил несколько десятилетий, а его правнук — чуть более четырёх лет. При Императоре Павле не существовало ничего напоминающего «массовые репрессии», при нём не было ни одной казни. Даже из числа явных недоброжелателей и врагов никто не был лишён жизни.
Да, Павел Петрович являлся импульсивной натурой, да, в его Действиях наблюдалось немало эмоционального, непродуманного, скороспелого. Помыслы же его всегда были чисты и возвышенны; он всегда оставался благородным рыцарем и был способен на великодушие, которое присуще далеко не всем, кого величают «великими». Способен был прощать других и не стеснялся просить прощения у людей, им обиженных ненароком. Он умел признавать собственные ошибки, и, исходя из этого, пересматривать скреплённые монаршей подписью решения, что характерно только для по-настоящему крупных государственных личностей.
Характерный в этом смысле случай приведён в воспоминаниях генерала H.A. Саблукова (1776–1848). Его отец, A.A. Саблуков (1749–1828), занимал пост вице-президента Мануфактур-коллегии, ведавшей делами текстильной промышленности. Павел Петрович ввел в армии мундиры синеного цвета, но, заметив разнооттеночность в расцветке мундиров, тут же повелел Мануфактур-коллегии: впредь изготовлять фабрикам сукно строго единого окраса. Президент коллегии князь Н. Б. Юсупов (1751–1831) делами ведомства не занимался, и вся ответственность пала на Саблукова. Будучи специалистом своего дела, вице-президент составил отчёт, из которого следовало, что быстро добиться единого цветного оттенка невозможно в силу технологических особенностей: при окрашивании в качестве ингредиента использовался котловой осадок, а потому было трудно сразу получить большое количество сукна единого окраса.
Государь же этого отчёта не получил, а вице-президент Военной коллегии генерал-лейтенант И. В, Ламб лишь уведомил его, что, по мнению Саблукова, распоряжение Императора «выполнить невозможно». Кара последовала незамедлительно: уволить строптивого чиновника со службы и выслать из Петербурга. Воля Императора была исполнена, хотя опальный чиновник был болен. Когда Павлу стали известны подробности всего этого дела, то он немедленно послал к Саблукову генерал-прокурора со своими извинениями, а затем ласково принял «ссыльного» в Гатчине и, как написал его сын, «моему отцу, разумеется, была возращена его прежняя должность».
Замечательно точно о личности Павла Петровича высказалась в своих «Записках» княгиня Д. Х. Ливен (1785–1857), урождённая Бенкендорф.[83] «В основе его характера лежало величие и благородство — великодушный враг, чудный друг, он умел прощать с величием, а свою вину или несправедливость исправлял с большою искренностью».
Государственная деятельность Павла I, в отличие от того, что часто говорят, совсем не была бесцельной и хаотичной. Он имел ясное представление о национально-имперских задачах, главная из которых создание цельного, регулярного государства, одушевляемого Промыслом Божиим, выразителем воли Которого на земле являлся Самодержец.
Государственная система Павла I преследовала несколько социальных целей; ослабление значения дворянского сословия, ограничение его беспредельных экономических и сословных преимуществ; облегчение тягостей крестьянства, водворения в России законности и порядка на основе строгой нормативной регламентации. Ещё в молодости, штудируя сочинение Максимильена Сюлли о Генрихе IV, Павел Петрович навсегда запомнил высказанную там мысль: «Высший закон для Монарха — следование всем законам». Эту формулу Павел I воспринял как непреложную истину, сам всегда первым стараясь соблюдать писаные или неписаные нормативы, вне зависимости от того, насколько они были удобны и приемлемы для него лично. Потому он никогда бы не стал участником какого-то заговора против матери, но отнюдь не по малодушию, а от осознания того, что немыслимо нарушать канонический порядок вещей.
Сразу же по вступлении на Престол, Павел Петрович проявил невиданную ранее заботу о крестьянах, составлявших подавляющую массу населения России. Во-первых, они теперь приводились к присяге на верность. Во-вторых, уже 10 ноября 1796 года был отменён чрезвычайный рекрутский набор по 10 человек с тысячи душ, объявленный Екатериной. В-третьих, 27 ноября, «людям ищущим вольности», предоставлено право апеллировать на решения судебных инстанций. И, в-четвёртых, 10 декабря последовал Указ, отменявший разорительную для крестьян хлебную повинность, взамен которой устанавливался особый сбор по 15 копеек за четверик (четверть десятины).
Основу общественного мировоззрения Павла Петровича составлял традиционный христианско-государственный постулат: авторитарный монархизм является наилучшей формой общественной организации, так как он соединял силу закона с быстротой действия. Монарх должен не только властвовать, но и эффективно управлять, а эффективность управления определяется результативностью в достижении поставленной цели. Самодержец — центр власти, вершина власти, творец (демиург) права и его первый охранитель.
Сановники и институты государства существуют только для того, чтобы помогать Государю, их функциональные обязанности следует чётко расписать; никто и ничто не должно уклоняться от исполнения вышестоящих предписаний. Павел I смотрел на государственный аппарат именно как на аппарат по исполнению воли Монарха. При этом он считал, что необходима обратная связь: воля должна быть не только оглашена и расписана по исполнителям, но и каждый исполнитель обязан знать свою роль и докладывать о результатах.
82
Ныне эта табакерка хранится в золотой коллекции Эрмитажа.
83
Она лично знала Императора Павла, не раз с ним встречалась и общалась и во время обучения в Смольном институте, и потом, когда она в 1799 году, по протекции Е. И. Нелидовой, была назначена фрейлиной.