Летнее безумие

Мартина попросила ее уехать. Вот тогда и произошло самое страшное. Не дай Бог пережить такое! Конечно, Консуэла сообщила ей, что мы спим, и тут я совершил еще одну ужасную ошибку — стал отрицать это. Консуэла описала все в мельчайших подробностях, и Мартине пришлось поверить. Но свой гнев она направила против матери. Так мы избавились от Консуэлы. Она больше не могла оставаться, а, кроме Франции, ехать ей было некуда. Я хотел было предложить ей деньги на содержание виллы, но Мартина мне не позволила. Она сказала, что мать может продать дом и жить на эти деньги, но от нас не получит больше ни пенни. Когда Консуэла уехала, я объяснил Мартине, как все это вышло… Она простила и никогда не упрекала меня.

Лицо Джейка стало серым и измученным. Луиза во все глаза смотрела на него, понимая, что душа Джейка унеслась в Сан-Диего и сейчас он вновь переживает тот кошмар.

— К несчастью, — продолжал он, — я скрыл это от отца, а Консуэла направилась от нас прямо к нему. Он дал ей деньги, и, как мы выяснили позднее, они приступили к строительству бани. Отец юридически оформил это, совершив величайшую глупость. В этом мы очень скоро убедились. Когда мы узнали про баню, Консуэла пригрозила мне, что раскроет источник финансирования. Тогда моего отца сочли бы инициатором шантажа. Она поклялась сделать это немедленно, если я не дам ей сумму, равную наследству Мартины. Я отправился к отцу. Поговорив с юристом, мы решили не обращать внимания на угрозы Консуэлы. Увы, мы недооценили ее. Месяца через два, чтобы наказать меня или дать понять, какова ее власть надо мной, она наняла убийц, и Мартина, ее собственная дочь, погибла. Ты спросишь, может ли мать в здравом рассудке поступить так со своим ребенком, чтобы вернуть мужчину? Но Консуэла — ненормальная. И именно потому так опасна. Хуже всего, что она не кажется безумной, не совершает ничего такого, что дало бы повод заподозрить ее в этом. Но она психопатка, вот почему я просил тебя держаться подальше от нее. Консуэла не должна знать о тебе — она способна на все. Потому я советую и Дэнни не похваляться, что она спит со мной, тем более что это неправда.

— Кстати, о моем глазе, — Джейк дотронулся до шрама. — Это тоже Консуэла. Точнее, она кого-то для этого наняла ровно через шесть месяцев после смерти Мартины. Между прочим, после убийства дочери Консуэла с наглым бесстыдством, какого ты и вообразить не можешь, заявила, что она скроет убийство, если я на ней женюсь! Так она надеялась заполучить меня, состояние Мэлори и состояние Сантини. Я послал ее ко всем чертям, а через шесть месяцев кто-то вломился ко мне в дом с заданием ослепить меня, чтобы я никогда больше не взглянул ни на одну женщину. Во всяком случае, Консуэла кому-то поручила позвонить мне в больницу и объяснить это.

Мы с отцом поняли: пора что-то делать, необходимо остановить ее, чтобы она больше не вредила нашей семье и своим так называемым друзьям, которых она обирала до нитки. Мы уже знали, как она раскрывает мужьям своих подруг их развлечения в бане, а потом наслаждается, наблюдая трагический конец их семейной жизни, еще более ужасный, чем ее собственный. Мы наняли юристов в Штатах, Аргентине, Мексике, Франции. Казалось, возбудить против нее уголовное дело совсем нетрудно — скольким людям Консуэла поломала жизнь, и они готовы во всем признаться. Но Консуэла слишком умело заметала следы. Она пронюхала о том, что мы обратились к юристам. Тогда моему отцу позвонил неизвестный и сообщил, что Мартина жива, но, если мы не оставим Консуэлу в покое, мою жену убьют.

Сперва мы не поверили, но, поскольку никто из нас не видел тела, мы не могли с уверенностью сказать, ложь ли это. Поэтому мы с юристами начали собственное расследование. Мой отец подкупил нужных людей в Буэнос-Айресе, и нам разрешили эксгумировать тело. В гробу оказалась куча пепла, но чья, не мог сказать никто.

Нанятые нами люди стали сообщать, что Мартину видели. Я сходил с ума. Мой отец предложил мне поехать во Францию и сказать Консуэле, что, если она не раскроет правду о Мартине, мы привлечем к этому делу ФБР. Конечно, мы блефовали, такое было не в наших силах. Потом одного из наших юристов осенило. Он посоветовал мне попытаться войти в дело Консуэлы. Если это удастся, я предстану перед судом вместе с ней. Но мне надо убедить ее, что я готов встать на преступный путь. Но как заставить ее в это поверить — ведь всем известно, что деньги мне не нужны. Пришлось внушить ей, что она втягивает меня в это ради собственных интересов, желая выяснить мои намерения, связанные с Мартиной.

Итак, я направил «Валгаллу» к берегам Франции. То, что я обнаружил здесь, повергло меня в шок. Я увидел Консуэлу в окружении мальчиков, которые рабски служили ей, занимались любовью с ее подругами, а она изображала добродетельную матрону. Мальчики не слишком понимали, что творится на вилле, но двое обо всем догадались, Консуэла уволила их и отправила восвояси. Но, когда я вошел в дело, Консуэла предложила мне ставить их перед выбором, о котором Моранди, вероятно, рассказывал Саре.

Луиза кивнула.

— Но, должно быть, она совсем спятила, полагая, что я способен на это. Однако я не стал спорить с ней и согласился, хотя, по-моему, она догадалась, что я сам расплачиваюсь с мальчиками, как, впрочем, оплачиваю и все ее проклятые проделки. А может, она и не так умна, чтобы догадаться об этом. Вообще-то ее мало заботит, куда деваются эти ребята, главное, чтобы никто не нарушал ее маленького уютного мирка. Она считает, что ей удается и меня держать на привязи. Думаю, ты уже знаешь, что брат Моранди оказался одним из тех, кто все понял. Когда я и мой юрист встретились с ним на Корсике, он рассказал обо всем. Тут случайно выяснилось, что его брат делает дешевые фильмы в Британии. Мы с юристом и с этим парнем поехали уговаривать его брата работать на меня. Мне нужен был человек для сбора видеопленок, для ведения записей, для всего, что имело отношение к делу. Моранди согласился. К счастью, он говорил по-итальянски и по-французски, и с помощью юриста мы выдали его за итальянца, которому легче открыть дело в Ницце. Я никогда не посвящал Моранди во все, опасаясь, что он может донести или проговориться.

— Сара не знает, кому из вас верить, — вставила Луиза. — Очевидно, ему хотелось бы пойти в полицию, но он боится за семью.

— Черт, — пробормотал Джейк, — пожалуй, это хорошо, мы уже очень скоро найдем Мартину.

— Ты хочешь сказать, что она жива?

Джейк кивнул.

— Я так думаю. Хотя, может, Консуэла платит людям, чтобы они водили меня за нос, но, когда я в последний раз был в Мексике… — Джейк встал и подошел к окну, — в последний раз, когда я был в Мексике, — продолжал он, рассеянно глядя на мерцающие белые огоньки яхт в бухте, — я слышал, что у женщины, которую они выслеживают, есть ребенок, а Мартина была на седьмом месяце, когда исчезла.

— О Боже, Джейк, — пробормотала Луиза, охваченная жалостью к нему.

— Это… это девочка, — его голос дрогнул. — Днем и ночью меня преследует мысль, через что им приходится пройти. Я и теперь не знаю, играет ли со мной Консуэла, или Мартина и ребенок живы. Так или иначе я ищу ее и буду искать до тех пор, пока не выясню все до конца.

Он замолчал. Луиза подошла к бару, налила бренди и подала ему бокал. Даже не глядя на Джейка, она знала, что он плачет и сейчас лучше оставить его одного.

Надев шорты и блузку, она тихо вышла, спустилась и заказала сэндвичи. Луиза понимала, что, когда их приготовят, уже можно будет вернуться.

Джейк все так же стоял у окна; на него падал свет луны. Бренди он уже выпил, и глаза его высохли.

Он улыбнулся, глядя, как Луиза раскладывает сэндвичи на маленьком круглом столике.

— Иди сюда, — поманила его Луиза. — Съешь что-нибудь.

Он взял ее за руку, поставил рюмку на стол и притянул Луизу к себе.

— Я люблю ее, Луиза, — его голос снова дрогнул. — Я люблю ее больше жизни. Она для меня целый мир, мы были так счастливы…

— Все хорошо. — Слезы невольной зависти, утраты, жалости к себе навернулись на ее глаза. — Я понимаю.