Страница 2 из 8
– Вот уже третий год вы учитесь на нашей военной кафедре, постигаете, так сказать, основы армейского дела. Настало время и вам платить по счетам. Нам поступило требование из Московского областного военкомата на призыв в Советскую армию офицеров вашего года выпуска. И хотя вам необходимо еще закончить обучение, пройти военные сборы, а потом написать и защитить диплом, то есть времени, может показаться, впереди много. Но время это пролетит очень быстро, не заметите как…
Дальше пошло, что-то там про священный долг и почетную обязанность, что Родина нас вскормила и вспоила… – но слушали мы вполуха, хотя сидели тихо. Все ждали оглашения списка «счастливчиков». Большинство втайне надеясь: «А вдруг пронесет».
Но не пронесло. Из сорока курсантов нашего учебного взвода ознакомительным двухгодичным туром в армию были «награждены» тридцать шесть! Обделили только единственного среди нас ленинского стипендиата, по совместительству еще и сына научного секретаря ученого совета нашей alma mater, плюс троих обладателей исконно русских фамилий, но с явным отпечатком семитской крови на лице. Назвали даже тех, кто в этой самой армии уже успел отметиться, включая Славку Попова, нашего взводного…
В тот день пива нами было выпито значительно больше, чем неопределенное количество.
А на другой день большинство из списка Щедрова, начали крутиться. Кто-то из уже отдавших долг, не найдя других способов, перевелись на вечерний со словами: «Видали мы ваше оХфицерство сами знаете где» (на вечернем факультете военной кафедры и соответственно лейтенантского призыва не было). Кто-то решил за оставшееся до диплома время надыбать себе жену с двумя малолетними детишками (таких тогда не брали ни в космонавты, ни в армию). Кто-то через психушку попытался проблему уладить. В общем, кто как смог или не смог. Некоторые и сами хотели Родине послужить, такие даже среди уже тянувших солдатскую лямку нашлись. Были и фаталисты вперемешку с патологическими лентяями, слепо верящие в магическую силу русского «авось»… В итоге из тридцати шести уготованных к отправке в Красную (простите, Советскую) армию до нее добрались только девять, и я в том числе.
Кто еще пошел служить
Учился тогда с нами на военной кафедре Макар. фамилии не помню, да и Макар – это, похоже, кличка его была. Ну и пусть он здесь так Макаром и остается.
Был Макар с другого факультета, кажется, с радиотехнического. И был у них на факультете злобный замдекана по старшим курсам, который Макару сказал, что диплом он у него хрен получит. Замдекана был человеком принципиальным, и Макар это, к своему несчастью, знал. Посему, чем все ближе к диплому, то ходил Макар, как в одно место макнутный, бо ожидал он не офицерских, а солдатских погон в самом что ни на есть ближайшем будущем. Но тут в дело вмешался его величество Случай. Заметим, что счастливый, как для Макара, так и для его замдекана. Отправили замдекана преподавать в какую-то страну заморскую, кажется, Алжир. Соответственно, был назначен новый замдекана, который на Макара зуба не имел. И – о чудо! – Макар защитился. На радостях таких запил Макар горькую. Он и раньше-то трезвенником, как и все мы, не слыл, а тут просто с катушек сорвался. И умудрился в течение недели после защиты три раза в вытрезвитель попасть. Один раз все это на моих глазах проистекало. Напился он тогда так, что даже идти не мог. А идти ему (или точнее ехать) надо было аж до фрязина из нашей-то Первопрестольной. В ту пору мы, кажись, с Вилли пили. Взяли мы Макара, на лавочку ближайшую положили, а сами пошли девушке его звонить, сообщить, что сейчас принесем ей Макарово бездыханное тело, бо до фрязина тащить нам его ну никак не улыбалось. Даже уговорили-таки девушку, но когда уже обратно к лавке от телефонной будки возвращались, то увидели только зад отъезжающего воронка, в который Макара и погрузили стражи правопорядка, пока мы по телефону переговоры переговаривали.
А тогда по всей стране нашей великой шла антиалкогольная кампания. Горбачев и С° виноградники вырубали и с синюшниками с попеременным успехом боролись. И говорят, что было тогда такое неписаное правило, что ежели человек в течение месяца два раза в вытрезвитель попадает, то его автоматически в ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий, типа зона со смягченным режимом) отправляют. А Макар, как мы помним, три раза за неделю в вытрезвителе отметился. Было ли такое правило, чи нет – не знаю. Но факт остается фактом – Макара в ЛТП отправили.
Тут подходит время бывшим студентам, а ныне офицерам – доблестным защитникам Родины, отъезжать на место постоянной дислокации. И получается, что даже из тех девяти, кто откосить не смог или не захотел, еще один отвалился. План призыва совсем горит. Кто-то рассказывал, может, и сам Макар, что для выправления ситуации сей с военной кафедры нашего института в ЛТП слезное письмо писали. Наверное, что-то типа: просьба отпустить из ЛТП такого-то товарища, бо в армии служить некому. И, как ни странно, отпустили. И пошел Макар в Киевскую армию ПВО служить, а я в Минскую. Он даже ко мне в гости приезжал на первом году службы. Я хоть и в Минской армии служил, но точка моя тож на Украине размещалась, в Хмельницкой области. Дальше пути наши разошлись, и больше Макара я по жизни не встречал.
Первое впечатление от Красной армии
Выдал мне военкомат, окромя подъемных, отпускных за первый месяц после сдачи диплома, подорожной и других документов, предписание явиться такого-то числа в Минск, в штаб одноименной армии. Так сказать – путевку в жизнь.
Отгулял я свой первый еще не вполне заслуженный отпуск по полной, чуть ли не каждый день проводы себе устраивая в разнообразных компаниях. И вот настало время Ч. Делать нечего, сел я в ночной поезд, сказав Москве последнее «прости», и поутру уже прибыл в славную столицу Белоруссии. Нашел нужный мне военный городок. Прошел первую проходную, там еще гражданские встречались, затем вторую – здесь уже только военные бал правили. Нашел строевую, а там нет никого, кто бы мог хоть какое-то решение по моей скромной персоне принять. Бо все офицеры и прапорщики на плацу с красным знаменем пыль из асфальта выбивали: к ним с проверкой московский генерал приехал. Писарь мне сказал подождать в курилке на улице, пока мероприятие закончится. Сижу в курилке жду, в цивильной форме – курточка такая болоньевая на мне надета, значится.
Все, мероприятие закончилось. К штабу идет генерал московский. Маленький такой, фуражка аэродромом пошитая, вверх чуть ли не девяносто градусов загибается. Идет впереди. За ним местные офицеры подобострастно так семенят, типа чего изволите-с. Подошел этот проверяющий генерал к курилке, в которой я прохлаждался. Остановился. На меня посмотрел. И так начальствующе, оборачиваясь на местную свиту, выдал: «А это что у вас тут за м. к сидит?» (во второй городок гражданских, как я понял, не пропускали). Я вскочил, принял положение «во фрунт» (как я сам себе его на тот момент представлял) и командным (опять же, по своим ощущениям) голосом ответствовал: «Я, товарищ генерал, не м… к, а двухгодичник.
Жду прапорщика из строевой части, чтобы получить дальнейшее предписание». Лицо генерала смягчилось, стало-таки отческим, и таким же отеческим тоном, как немного нашкодившему школяру, он процедил: «Ну-ну, давай, сынок. Служи. Хорошо служи».
Как меня обмундировывали
Из Минска меня отправили во Львов, в штаб корпуса. Оттуда в Коростень, в полк, и уже оттуда в Ярмолинцы, в отдельную роту ПВО, где я отдал долг СССР в два положенных года своей младой жизни. В принципе особо не жалею. Школа жизни была не самая плохая, и сказать, что невыносимая, – язык не повернется.
Единственное, что удивляет, зачем был нужен такой кружной путь. Ну в полк, пожалуй, надо было, бо склады с обмундированием в роте отсутствовали. Хотя, с другой стороны, почему бы немножко не попутешествовать за казенный счет. Государство у нас вон какое огромное, даже сейчас. А деньги казенные особо никогда не считали.