Страница 36 из 78
Причиной смеха был сон. Мне приснились соревнования по гребле. Вода, солнце, голубое, без единого облачка, небо. На байдарках, сосредоточенно пыхтя, орудовали веслами… крысы. Огромные белые лабораторные крысы, килограммов по пять-семь каждая. Забавно гримасничая, они активно загребали двусторонними веслами, пытаясь обогнать соседей и выиграть состязание.
К чему нам снятся эти, не особенно жалуемые людьми, твари, я не помнил а, порывшись в памяти, мог определенно и честно признаться себе — никогда я этого и не знал. Но к чему мне сегодня приснились крысы, еще и плавающие, мог сказать вполне определенно.
Вчера я клятвенно пообещал Майклу связаться с другом по спорту, чемпионом Европы по каратэ в тяжелом весе — Витьком. С этой мыслью я и заснул под утро: как только проснусь немедленно позвоню в столицу корешу по сборной и провентилирую тему насчет издательства «Космос». С плавающими крысами Витька был связан у меня в мозгу намертво — вот и приснилось.
Все дело было в том, что Виктор, помимо усиленных занятий по своему основному профилю и тренерской работы, числился сотрудником ПНИЛ в ГИФК.
Непонятно? Я б тоже сразу не сориентировался. Объясняю. ПНИЛ — это проблемная научно исследовательская лаборатория. А ГИФК — государственный институт физической культуры. Расположенный в столице нашей родины. Вот там-то и водились приснившиеся мне крысы, не в институтских коридорах, а в лаборатории, конечно.
Кроме всего остального, Виктор еще получал заработную плату в этой лаборатории. Институт физической культуры он закончил не напрягаясь и, собственно, не покидая спортзалов даже во время сессий. Теперь там же он учился в аспирантуре, делал вид, что готовит кандидатскую. Впрочем, надо отдать ему должное, не особенно активно.
Как называлась его тема, я толком не помнил, хотя Витька мне ее озвучивал неоднократно. Приблизительно она звучала так: «Влияние больших физических нагрузок на изменение структуры и химического состава мышечного волокна». Если Витька не привирал, работа эта была секретной, и занималась этим направлением, кроме него, целая группа ученых.
Я всегда подтрунивал над Виктором, недоумевая — какие могут быть ученые в спортивном институте? Посудите сами. Собрались вместе бывшие борцы, каратисты, боксеры, метатели молота и толкатели ядра. Ни для кого особым секретом не является, что эта публика с большим трудом вспоминает таблицу умножения и то, зачастую, только с помощью калькулятора. Какие «изменения структуры» и тем более «химический состав»? Менделеевы хреновы в кедах и борцовках…
Устроили себе тусовку на площадях института физкультуры, а для вящей солидности обозвались «Проблемной научно-исследовательской лабораторией». Гимнасток им там для полного научного экстаза не хватает. Виктор не спорил только с моей последней посылкой — женщины действительно не помешали бы им в извечном творческом поиске, а со всем остальным категорически не соглашался.
В качестве подтверждения серьезности их научных изысканий он приводил в пример опыты с крысами. Но последний эпизод с этими животными только упрочил мою позицию. Именно эта история, по всей вероятности, и послужила основной посылкой моему мозгу для создания сна с гребущими на байдарках крысами. Звучала она, со слов Витьки, примерно так…
В порядке экспериментов, они, как все великие ученые, издевались над братьями нашими меньшими. Павлов над собаками, Преображенский над кроликами, Шариков над котами, а друзья из «Проблемной научно-исследовательской лаборатории» мучили крыс. Выглядело это занятие наукой таким образом.
В лаборатории стояла огромная бочка с водой. Туда по графику бросали крыс. Края емкости были достаточно далеко от воды и бедные животные не могли оттуда выбраться без посторонней помощи и чупахались там, пока спортсмены-исследователи не благоволили их извлечь из бочки.
Поначалу эти опыты длились несколько часов, затем продолжительность водных процедур была увеличена до суток. А потом экспериментаторы начали привязывать к конечностям крыс свинцовые мерные грузики.
Описываемые ниже события произошли в тот момент, когда крысы достигли веса в пять-семь килограммов и могли свободно держаться двадцать четыре часа на поверхности с килограммовой гирькой на лапе.
Цель этого многолетнего эксперимента, как я уже говорил, обозначалась в названии кандидатской работы Виктора: — «Влияние больших физических нагрузок на изменение структуры и химического состава мышечного волокна». Практическое же изучение сводилось к снятию мышечного среза с бедра крысы после каждой из этих перманентно возрастающих нагрузок и групповое разглядывание его под микроскопом, обработка химикатами, пробование «на зуб» и прочее.
Причем, самым противным во всем этом было, по словам Виктора — подготовка режущего инструмента. Ткани надо было снять так мало — разрез должен был происходить на молекулярном уровне, — что скальпель алмазными тряпочками шлифовали сутками с такими нежными усилиями, которые можно сравнить только с поглаживанием носика любимой женщины маленьким птичьим перышком.
А закончилось это великое исследование во время празднования Нового года. Просто и банально. Крысы, которые героически сносили все издевательства на протяжении многих лет, во время праздничной пьянки, длившейся несколько дней, были забыты в бочке и все до одной просто утонули. Что я говорил? Спортсмены есть спортсмены. Как теперь будет творить свою кандидатскую работу Виктор, было непонятно.
Я зевнул, дотянулся, не вставая с постели, до мобильного, лежащего на столе, и набрал номер этого экспериментатора:
— Ну, что вы там, в столице, всех крыс уже перетопили, Энштейны в спортивных костюмах?
— Это кто такой грамотный? Уж не Скиф ли, который по ходу имеет два высших образования? И оба незаконченные.
— Точно. Он. Здорово, Витька!
— Привет, Жека!
— Как там столичное ничего поживает?
— Не дождетесь! А у вас, в провинции, как дела?
— Да помаленьку. Вашими молитвами.
— Ну, так молимся, не останавливаясь.
— Спасибо. Чувствуется.
— А у нас горе. Весь институт остался без курятины. Весь, не весь, а пятьдесят процентов точно. И самое хреновое, что моя лаборатория входит в эту половину. Впервые за три с лишним года мне придется идти за курицей в магазин, — пожаловался Виктор.
— Ничего не понимаю, — честно признался я.
— Что же тут непонятного? Хана всему…
— Что-то серьезное? — озаботился я.
— Конечно. Вся наша лаборатория и довольно большая часть моего института осталась без курятины.
— Объясняй толком. О чем речь? Причем здесь куры? Дохнут обычно первыми крысы, так вы их уже благополучно препроводили в мир иной. Или новых завели?
— Нет, крыс других пока нет. — Голос Виктора стал противно-жалостливым. — Еще слишком велика и тяжела боль от утраты…
— Тогда что? У вас там какое-то токсическое отравление, эпидемия индонезийского гриппа или радиационный выброс?
— Ни то, ни другое, ни третье, — продолжил Виктор нормальным голосом. — Кстати, такой болезни у пернатых, как ты сказал, нет. Куриный грипп…
— Я не собираюсь лечить петухов. Не перенапрягайся. Если не эпидемия, тогда что у вас там происходит? — перебил я.
— Рассказывать по порядку?
— Давай.
— Ты никогда не занимался научной работой и тебе, обычному спортсмену в прошлом, историку в настоящем и, возможно, будущем, понять всю глубину, безусловно, трудно…
— Я уж попробую.
— Хотя бы попытайся. Моя лаборатория, как я неоднократно тебе рассказывал, находится на острие научных событий, актуальных на данном историческом отрезке времени во всем мире, — начал излагать Виктор. — Кроме опытов с крысами, в рамках моей диссертации мы проводили три года и семь месяцев научные исследования с пернатыми, в частности с петухами и курицами…
— У вас что, в лаборатории две бочки? Почему ты об этом не упоминал раньше? И вы там учите петухов плавать и нырять?
— Бочка у нас одна.
— И как же вы выкручивались все это время?