Страница 5 из 10
– Конечно! – Дядя Бо расплылся в улыбке, повернул потайную пружину в старинных каминных фарфоровых часах в форме рыцарского замка и поспешил на кухню.
Часы пробили четыре раза, и ворота замка распахнулись.
Тина смотрела восхищенно, округлив глаза, как в детстве.
Из ворот замка выехал верхом фарфоровый рыцарь в шлеме с опущенным забралом, за ним вышел сгорбленный монах в коричневом плаще с капюшоном, следом за монахом – купец на ослике в нарядной сбруе…
С детства Тина любила это маленькое представление, время от времени просила дядю Бо «показать человечков», хотя завершение процессии вызывало у нее привычный страх. Вот и сейчас она почувствовала этот детский страх – несерьезный и ненастоящий, вроде того сладкого замирания, какое бывает на чертовом колесе или на взлетевших высоко качелях.
Последним из ворот замка вышел скелет с косой на плече.
В окошке над воротами появились готические буквы, сплетенные, как плети дикого винограда.
Давно, много лет назад дядя Бо перевел ей эту надпись с немецкого языка:
«Есть жнец, смертью зовется он. Властью от Бога большой наделен. Когда косить он станет – и нас с тобой достанет…»
Неожиданно Тина вздрогнула: после сегодняшнего события наивный стишок приобрел новый смысл.
К счастью, вскоре скелет вслед за остальными фарфоровыми фигурками скрылся в замке, и окошко над воротами закрылось, спрятав зловещий текст.
– Ну как ты, принцесса? – В дверях появился дядя Бо с серебряным подносом, на котором стояли две чудесные чашечки тончайшего розового немецкого фарфора, серебряная сахарница, блюдечко с тонко нарезанным лимоном.
Тина поднесла к губам невесомую чашечку, отпила чудесный горьковатый напиток.
Никто не умеет варить кофе так, как ее дядя Бо.
У него какой-то свой секрет, который он никому не открывает, даже ей. А может, и нет никакого секрета – просто нужно варить кофе полвека изо дня в день, чтобы получалось так вкусно…
– Печенье не предлагаю – знаю, что все равно откажешься… ты ведь, как всегда, на диете…
Тина кивнула, допила кофе, поставила чашечку на столик золотистой карельской березы. Подумала секунду, перевернула чашку, подставив свету скрещенные мечи – марку мейсенской фарфоровой фабрики. Дав кофейной гуще стечь, снова перевернула и принялась разглядывать образовавшиеся на стенках узоры.
– Погадай мне, дядя Бо! – проговорила она, убедившись, что не может ничего прочитать по этим коричневым разводам.
– Ну-ка, ну-ка… – старик поднес чашку ближе к глазам, повернул ее так и этак и удовлетворенно проговорил: – Хороший рисунок! У тебя впереди большая удача… видишь вот это пятно? Это успех… большой успех…
Тина ничего не видела, но ей было приятно слушать эти щедрые обещания… а самое главное – мягкий, любящий голос дяди Бо успокаивал ее, внушал покой и уверенность в собственных силах. Она прикрыла глаза и расслабилась.
Ее ноги коснулось что-то теплое и пушистое – это Ришелье бесшумно возник в комнате и решил почтить гостью своим прикосновением. Она протянула руку, чтобы погладить кота, но тот, как всегда независимый, ускользнул и скрылся под столом.
– У тебя был враг, противник, но он уже ушел с твоего пути, он устранен и никогда не помешает…
И вдруг Тина почувствовала острый приступ страха. Перед ее прикрытыми глазами возникло мертвое лицо Алисы Липецкой. Матовое фарфоровое лицо с бледно-розовыми лепестками губ. Алиса действительно больше никогда ей не помешает…
«Есть жнец, смертью зовется он…»
– Что с тобой, принцесса?! – словно сквозь толстое стекло, дошел до нее голос дяди Бо. – Я же с самого начала чувствовал, что с тобой что-то случилось! Чувствовал, но ничего не сделал, старый дурак!
– Все хорошо… – слабым, невнятным голосом отозвалась Тина. – Я просто немного простудилась…
– На кушетку! – Голос дяди Бо стал твердым, профессиональным, не терпящим возражений, таким голосом он разговаривал со своими пациентами.
Тина встала, как заводная кукла, и послушно перебралась на узкую кушетку, накрытую клетчатым шотландским пледом.
Дядя Бо, один из самых известных в городе психоаналитиков, редко подвергал ее анализу. То, что он сегодня решил заняться этим, говорило о многом. Он действительно озабочен ее состоянием.
Тина вытянулась на кушетке, прикрыла глаза.
– Я был прав? – проговорил дядя полувопросительно. – Сегодня с тобой в самом деле что-то произошло?
– Алиса… – отозвалась Тина, мучительно поморщившись, – Алиса Липецкая… она умерла…
– Липецкая? – переспросил он. – Это та самая девушка, которая постоянно подкалывала тебя? С которой вы не ладили?
– Вовсе нет! – поспешно перебила его Тина. – Ничего подобного! То есть мы, конечно, не были подругами, но таков модельный бизнес… в нем все враждуют, подсиживают друг друга… но никакой особенной войны между нами не было…
– Не обманывай меня, девочка! – мягко, чуть насмешливо возразил ей старик. – А самое главное – не обманывай себя! Если ты будешь обманывать саму себя – как же ты узнаешь правду?
И Тина поняла, что действительно пытается скрыть от себя правду. А правда заключается в том, что в первый момент она обрадовалась. Неприлично обрадовалась, увидев, как Алиса споткнулась на подиуме. Обрадовалась, увидев ее безвольно обмякшее тело в кресле. И даже – как ни страшно это признавать – позорно обрадовалась, услышав, что Липецкая умерла…
– Но почему, почему она так меня ненавидела? – плачущим голосом заговорила Тина. – Ведь я ничего ей не сделала плохого – не отбивала богатых любовников, не подсиживала, не перехватывала работу… Мы все находимся в одинаковом положении, сегодня повезет одной, завтра – другой…
– Что ты знала про Алису? – спросил дядя Бо.
И Тина поняла, что ничего. Алиса никогда не делилась с девочками своими планами и трудностями.
– Один раз я застала ее за недозволенным, – усмехнулась Тина, – она ела. Просто купила гамбургер в первом попавшемся ларьке и впилась в него зубами. Представляешь, когда она увидела меня, то оскалилась и зарычала. Наверное, дикий зверь так поступает, когда у него пытаются отнять добычу. А в глазах у нее было такое отчаяние… Ей-богу, я думала, что она сейчас завоет…
– Муки голода, знаешь ли, бывают посильнее боли… – пробормотал дядя Бо, – не зря в Средневековье придумали пытку голодом. Не надо было ей идти в модели. Рано или поздно последовал бы нервный срыв, может, и хорошо, что она умерла…
– Но я этого не хотела, – упавшим голосом сказала Тина.
– Успокойся, ляг поудобнее и закрой глаза. Ты должна быть честна с собой, – продолжал звучать в комнате мягкий, уверенный голос дяди Бо. – Ты должна трезво оценивать собственные мысли, собственные чувства и поступки. Только тогда ты сможешь стать внутренне свободной. Только тогда сможешь выбраться к свету…
Внезапно Тину охватил липкий, тошнотворный страх. Она снова была маленькой беспомощной девочкой, пытающейся выбраться из груды покореженного металла. Она кричит, зовет на помощь… хватает за руку отца, но папина рука, всегда такая надежная, не отзывается на ее прикосновения… папина рука в чем-то темном и липком… и только мама пытается помочь маленькой Тине, пытается вытолкнуть ее прочь из перевернувшейся, разбитой машины… еще немного – и будет поздно, их охватит багровое пламя…
Может быть, так и лучше – все закончится, закончится эта боль, закончится эта беспомощность…
Но мама подталкивает ее из последних сил…
– Все будет хорошо, моя девочка! – произносит дядя Бо, и Тина наконец вырывается на свободу, к свету, она может вдохнуть полной грудью…
Ей было семь лет, когда они с родителями возвращались с дачи. Отец нервничал, торопился – на следующий день у него была назначена важная встреча. И тут какой-то лихач пошел на обгон и в самый неудачный момент не справился с управлением. Чтобы избежать столкновения, отец резко повернул руль, машину занесло, она вылетела на обочину и перевернулась…