Страница 47 из 82
Имперская дипломатическая миссия Германии.
Копенгаген, 23 января 1916 года.
Телеграммой. Секретно!
«Др. Гельфанд, который вернулся в Копенгаген после трехнедельного пребывания в Стокгольме, где он был на совещании с русскими революционерами, конфиденциально сообщил мне следующее:
Предоставленная в его распоряжение сумма в размере одного миллиона рублей сразу же была отправлена дальше, уже переведена в Санкт-Петербург и доставлена по назначению. Гельфанд настаивал на том, чтобы начать акцию 22 января, но его доверенные люди решительно отговаривали от этого, называя немедленное выступление преждевременным. Они нарисовали следующую картину положения дел в настоящее время: принятое в организациях решение приступить к революционным действиям остается неизменным, но политическое положение в течение двух последних месяцев некоторым образом изменилось, поэтому прямое и внезапное нанесение удара сейчас было бы рискованным.
Сопротивление буржуазных партий революционному восстанию возросло и проявляется еще более решительно, чем раньше. Правительство тем временем тоже не бездействовало и, без сомнения, вело искусную политику, чтобы противостоять революционному движению: оно расставило некоторых господ, бывших до войны представителями революционеров, на руководящих постах и тем самым значительно ослабило движение. Затем оно провело мероприятия по устранению продовольственной нужды в Петрограде, которая вот-вот угрожала наступить. Между тем пассажирское сообщение между Петроградом и Москвой уже давно прервано, чтобы можно было осуществить быструю доставку продуктов в Петроград.
Но наибольшей помехой является позиция правых, которые хотели бы использовать восстание в своих интересах (…) Нет уверенности в том, достаточно ли хорошо контролируются массы, чтобы по-прежнему оставаться во главе движения (…) Пропаганда мира реакционерами тоже компрометирует восстание, которое имеет революционные цели. Все эти моменты недостаточно сильны, чтобы помешать революционному восстанию, но достаточно важны, чтобы предотвратить преждевременную акцию…»
На основании этого в Берлине решено приостановить процесс революционизации и финансировать только небольшие акции, вроде пропагандистских изданий, агитирующих за заключение сепаратного мира или движения за независимость.
Немецкий посол в Копенгагене Брокдорфф-Рантцау докладывает 23 января 1916 г. в Берлин о переправленных МИДом через Парвуса денежных средствах и о его информации. Тот уже определил январь 1916 г. началом акции, благодаря которой должна была вспыхнуть революция.
Сомнения нынешнего госсекретаря фон Ягова подтвердились: он никогда не был высокого мнения ни о Парвусе, ни о его плане. Гораздо серьезнее ему казался Кескюла; его не только подкупил образованный эстонец, который, в противоположность Парвусу, не посягал на личное обогащение и к тому же не ставил своей целью тщеславные замыслы, он бы довольствовался независимостью Эстонии.
Кескюла убеждал сдержанными предложениями, связанными со сравнительно скромными финансовыми запросами, и осторожными оценками, которые, в противоположность оценкам Парвуса, оказались правильными.
Так, например, в своем докладе из Стокгольма в конце 1915 года, перед началом январских событий 1916 года, Кескюла предупреждал, что в России в настоящее время революционная ситуация не сложилась. Более того, среди социал-демократов и революционеров умеренное крыло меньшевиков пользовалось большим успехом, а также из-за сильной поддержки со стороны состоятельных еврейских кругов располагало и большими деньгами; они, в отличие от окружающих Ленина большевиков, разумеется, не поддерживают «пораженческую» политику, а в большинстве своем выступают за защиту отечества. Поэтому преждевременно произведенный переворот пошел бы на пользу умеренным революционерам, которые, очевидно, объединились бы с «кадетами» (конституционными демократами) — самыми сильными патриотами страны. Тогда бы вопрос об окончании войны сепаратным миром, которого хочет Германия, даже не возник. Тем самым Германия поставила бы не на ту лошадь и, совершив большие финансовые затраты, не получила бы желаемого результата — мира на Восточном фронте.
(…) кредит (…) истощился…», — сообщает немецкий посол Ромберг 8 мая 1916 г. МИДу в Берлин из Берна, запасной арены встреч немецких дипломатов с русскими революционерами. Эстонец Кескюла, через которого идут деньги на пропаганду в Россию, намного скромнее Парвуса.
И не в последнюю очередь эта оценка впоследствии, после несостоявшейся в январе 1916 года революции, приведет к ослаблению, если не сказать к прекращению, немецкой активности по развязыванию революции. В самом Берлине образовались два лагеря мнений — за продолжение политики революционизации или за ее отсрочку и вместо этого за возобновление усилий по заключению мира. Результат: в ближайшие месяцы Германия находится на распутье; канцлер Бетманн-Хольвег, во всяком случае, принял предложение шведского министра иностранных дел Валленберга: представить на рассмотрение через его посла в Петрограде предложение о мире.
Что касается фронта подрывной деятельности, то на этом этапе Берлин оплачивает только небольшие позиции: пропаганду печатных изданий, прежде всего, для поддержания движений за отделение в Финляндии и на Украине; текущие расходы агентов информационных и курьерских служб; перевод протоколов заседаний Думы и прочее.
Еще одним новым важным информатором становится русский эмигрант в Швейцарии Евгений Шивин — псевдоним «Вайс». Он происходит из круга социал-революционеров, возглавляемых Виктором Черновым, он производит хорошее впечатление на немецкого посла в Берне, фон Ромберга. С августа 1916 года его используют на немецкой службе как надежного информатора о положении в России, дав ему второе имя Артур Кёлер (или просто «Вайс»). Чернов и Бобров организуют поездки агентов в Россию, которые тайно переправляют в страну финансовые средства. Шивин ездит туда с разными паспортами и возвращается обычно хорошо осведомленным и нередко со списком новых агентов. Все происходит по плану Парвуса и, отчасти, с его агентами.
В докладе русского агента за рубежом своему руководству в Петрограде от марта 1916 г. речь идет о том, что правительство Австро-Венгрии с момента начала войны поддерживало русских эмигрантов деньгами и фальшивыми паспортами, чтобы те осуществляли в России революционную пропаганду для дестабилизации царской империи.
В мае этого же, 1916 года, начальник контрразведки, Штайнвакс, предъявляет в Германской дипломатической миссии в Стокгольме финансовый отчет за текущий период. Здесь речь идет только о мелочах:
«Предоставленный мне МИДом в конце 1915 года кредит в размере 130 000 марок на пропаганду в России согласно финансовому отчету от 28 апреля 1916 года не только полностью израсходован, но и закрыт с дефицитом (…).
Поэтому я прошу Ваше Высокоблагородие о разрешении и предоставлении следующих сумм:
1. Кескюла, остаток за март, апрель, май, июнь М(арк) — 70 000.
2. Личев, май, июнь, июль — 18 000.
3. Клайн, апрель, май, июнь (зарплата, организация книга) — 7000.
4. Типография в Стокгольме май, июнь — 2000.
5. Доклады в Думе — 10 000.
6. На мелкие акции, поездки, небольшие печатные издания — 23 000.
130 000.
Нижайше прошу Ваше Высокоблагородие перевести их в депозитную кассу А, в Дойче Банк.
Как упомянуто выше, в германском МИДе и политическом отделе Генерального штаба переводят доклады заседаний в русской Думе, чтобы вовремя на них отреагировать. Так, депутатам дают взятки, чтобы они срывали определенные решения — например, такие, которые полезны для успешного ведения войны или способствуют тому, чтобы успокоить ситуацию в стране. Так как представители РСДРП — (умеренные) социал-революционеры и большевики — тоже сидят в Думе и одинаково заинтересованы в ослаблении России, как и немецкий военный противник, то этот метод тоже действует.