Страница 59 из 70
Дальше корабль должен был уже противостоять сильным ветрам между азиатским берегом и островом Крит. Павел беспокоился… Этот опытный путешественник, который трижды попадал в кораблекрушения и который однажды целую ночь проплавал в разбушевавшемся море [1046], обратился здесь, в этом крошечном городе, где стоял корабль, к экипажу, торговцам и находящимся на корабле пассажирам[1047]. Решение было принято общим советом. Павел предложил перезимовать на юге Крита, но с этим не согласились ни кормчий — единственный сведущий в мореплавании человек, ни начальник, ответственный за доставку груза. Осторожность Павла не приняли во внимание и решили остановиться на зиму западнее, в Финике, критской пристани, на которую всегда были направлены либо юго-западный, либо северо-западный ветры, что позволило им воспользоваться первым же благоприятным ветром.
Но самая трудная часть пути ждала их ближе к африканскому берегу. И именно тогда, когда они преодолевали этот отрезок, поднялся ужасный северо-восточный зимний ветер, называемый эвроклидон, который появляется в середине ноября[1048]. Буря, во время которой корабль не раз отклонялся от курса, захлестываемый волнами, продолжалась тринадцать дней [1049]. Всякие ориентиры местонахождения были потеряны, так как много дней не видно было ни солнца, ни звезд. Узнав островок Клавду (по-латински Caudos), который был местом промежуточной посадки между Критом и Африкой, путешественники поняли, что корабль, гонимый северо-восточным ветром, мчался к юго-западу [1050]. Затем путевой журнал сообщает, что под воздействием встречного ветра он повернул к северу, чтобы долгие дни блуждать в Ионическом море[1051] между Пелопоннесом, Калабром и Сицилией. Несмотря ни на что, кормчий сумел держаться своего курса, так как все случившееся произошло у берегов острова Мелит. Он избежал худшего: опасности попасть в водоворот Сирта и разбиться об африканский берег.
Пытаясь избежать кораблекрушения, путешественники использовали все возможные средства, иными словами — смогли сделать совсем немногое. Убрали паруса, подняли лодку (Деян., 27:16–17), и, воспользовавшись затишьем в прибрежной части острова Клавда, обвязали корпус корабля канатами, чтобы не дать ему расшататься — старый способ, известный еще со времен третьего века! Кроме того, нужно было облегчить корабль: решили сбросить в воду шпили, затем груз, два горизонтальных руля, якоря и даже, в конце концов, съестные припасы… На четырнадцатый день корабль, на котором находился Павел, представлял собой печальную картину: груда мокрых и бесформенных обломков, блуждающих по воле волн [1052].
В этом несчастье Павел возвысился над всем, чтобы воодушевить людей и избежать паники. Все остальные были заняты метеорологией и маневрированием — этому уделялось главное внимание. Павел же заботился о пропитании, именно он раскрыл намерение матросов бежать на лодке, покинув корабль и пассажиров, и чтобы не допустить этого, заставил римских солдат вмешаться. При виде земли он объединил в одно целое волю каждого, укрепившуюся в эти опасные дни, совершив Святое причастие[1053].
Но испытания не кончились. Уже приближаясь к Me литу, корабль сел на песчаную мель, носовая часть начала увязать, тогда как корма разбивалась силой волн. Становилось опасно находиться на борту и в конце концов всем, кто был на корабле, пришлось покинуть его: одни плыли сами, другие — ухватившись за обломки, третьи — с помощью матросов[1054]. Так Павел пережил свое четвертое кораблекрушение, хотя и менее ужасное, чем тогда, когда он провел всю ночь в воде, прежде чем его нашли.
Путевой журнал продолжает перечислять невзгоды, настигшие их на Мелите и обычные для путешествий: после кораблекрушения — дождь, зимний холод, змея…[1055] Но финикийские «иноплеменники» оказали им теплый прием. Впрочем, предводители на острове были вполне романизированными и кроме того, здесь становились на зимовку и другие корабли. В течение трех месяцев пребывания на острове Павел помогал лекарям бороться с эпидемией дизентерии, чем приобрел немалое расположение: он имел пищу и кров. Можно полагать, что его младшие компаньоны как обычно трудились с рыбаками, которые дали им приют[1056].
Последние этапы пересылки Павла не составили проблемы. Как только выход в море стал возможным, в начале весны 58 года Павел и его охрана взошли на александрийский корабль, который стоял на зимовке на острове. Дальнейшее путешествие — от Мелита в Путеол через Сиракузы и Ригию Калабрийскую — длилось меньше двух недель. Прибытие первых александрийских кораблей в Путеол было для города праздником. В этом космополитическом порту выходцы со всего Востока устраивали выставки-продажи и насаждали своих богов [1057]; Павел нашел здесь не только иудеев, но и — почему бы и нет? — христиан[1058]. Чтобы попасть в Рим, он пешком прошел по Виа Аппиа, путем не самым коротким и не самым удобным, но зато самым рациональным. Несмотря на физические недомогания, он бесстрашно отправился в путь, проходя около двадцати километров в день. Его не остановили ни москиты, ни загрязненная вода, ни людская скученность — кабатчики, моряки, их рабы и вьючные животные, которых было особенно много на Аппиевой площади (Forum d’Appius)[1059]. По дороге из Путеола в Рим никто не предоставил ему по-дружески прибежища, и он пребывал в атмосфере грязных постоялых дворов, где профессиональные путешественники пытались устроиться как можно лучше и предаться воспоминаниям[1060].
Павел входил в Рим не как увенчанный славой герой, который три года назад входил в Иерусалим, когда жители Кесарии предоставили ему охрану и адреса, где можно было ее сменить. Исстрадавшийся, закованный в кандалы, исчерпавший все свои силы и главное не имеющий кажется, новых единомышленников и близких, которым он три года назад отправил длинное послание, апостол был близок к упадку духа. Надежда вернулась, когда римские иудеи, оповещенные о его прибытии из Путеола, вышли навстречу, пройдя сорок километров до Аппиевой площади [1061]: его мало кто знал в городе, но прежние друзья остались ему верны. Послание к Римлянам, написанное в 54 году, которое Акила и другие распространяли среди христиан, послужило во благо.
Пересыльный заключенный из провинции обычно должен был явиться в преторианскую казарму, потому что префект претория [1062] выполнял обязанности стража порядка в столице. Но трудно представить себе, чтобы такое высокопоставленное лицо, как Бурр [1063] — один из наставников Нерона — лично занимался бы, прямо скажем, незначительным случаем, который, конечно же, не состоял в ведении секретной полиции![1064] Поэтому Павел скорее всего имел дело с одним из подчиненных префекта, может быть, с главой преторианской охраны. Узнав, что обвинители Павла еще не прибыли в Рим, он позволил ему жить отдельно, в охраняемой резиденции, вместе с воином, стерегущим его. В первые дни Павел пользовался гостеприимством одного из своих последователей или друзей, но принципы античного воспитания не позволили ему злоупотреблять ситуацией, и он снял для себя жилище [1065]. В Риме Павел не был безденежным: он нашел друзей и родственников. Они, покинув Ефес, в 54 году, организовали здесь домашнюю Церковь [1066]; среди тех, кто состоял в обществе Тарса, филиал которого располагался на площади, конечно же, были члены его семьи; возможно, даже его сводный брат находился в столице…[1067]
1046
Смотри 2 Кор., И, 25.
1047
Деян., 27, 10–12. Смотри 2 Кор., И, 25.
1048
Plin, HN, 2, 47. Деян., 27, 14, где дается название на «греко-латинском», чтобы указать его направление: Euraquilon (аквилон — северный ветер).
1049
Деян., 27, 14–38.
1050
Финикийское название этого острова беспрестанно искажалось греческими и латинскими географами. Его называли Caudos (Pomponius Mela, 2, 111), Gaudos (Plin, HN, 4, 61), Kaudos (Ptolemee, 3, 15)… Таким образом, ничего нельзя определить по названию Kauda (Клавда), данному в «Деяниях», 27, 16, поэтому W. Ramsay искал его гораздо ближе к северу, по всей Адриатике; Деяния, 27, 16, 17, определяют местонахождение этого острова относительно Syrtes, то есть африканского берега. (Эрик Нюстрем утверждает, что теперь этот остров называется Гоццо (Гоцо) или Гаудеш; Мальта. (Прим. перев.)
1051
Деян., 27, 27, обозначает морское пространство между Критом и Сицилией названием «Адриатика», что было обычным в ту эпоху: смотри Иосиф Флавий. «Жизнь», 3 (15), по случаю кораблекрушения, которое он, однако, точно определяет в Ливийском пути.
1052
Это традиционный образ приключенческого романа Petron, Satyricon, 114; смотри также Achill Tatius, «Roman de Leucippe et Clitophon», 3, 1–5.
1053
Деян., 27, 21–26; 30–32; 33–38.
1054
Деян., 27, 41–44.
1055
Деян., 28, 1–6; смотри главу 4, прим. 81, об этом эпизоде, по примеру Лук., 10, 9. Возобновление опасностей на суше после кораблекрушения также является стереотипом приключенческого романа.
1056
Деян., 28, 7-10. Апостол-медик — обычная тема апокрифических писаний: смотри Филипп. «The Apocryphal New Tastament», 40, 114, где апостол по прибытии в Иераполь практикует в свободном диспансере, а Петр — в «Roman clementin», 144. «Деяния Петра и Павла» (6–7 век) так же, как и «Страсти Петра и Павла», псевдо-Маркелия, представляют мальтийский эризод не на огромном острове, но на острове Гоццо (Gaudomelites), совсем рядом: смотри «Acta Apostolorum Apocrypha», 1, 118–122 и 178–222.
1057
Смотри: Ch. Dubois. «Pozzoles antique». Париж, 1907.
1058
Факт не может быть доказан археологически: рисунок распятого среди граффити (надписи, рисунки на античных памятниках) в таверне относятся, очевидно, к играм в амфитеатре (М. Gaurducci. «Acts of the 5-5-int. Cong, of Greek and Latin Epigraphy». Cambridge, 1967, 219–223). Об иудеях Путеола (теперь Поццуоли) смотри: Иосиф. Vie, 3, 16, и Деян., 28, 14.
1059
Знаменитое описание «дороги и ее неудобств в первом веке, Horace, «Satires», 1, 5.
1060
Деян., 28, 15. Смотри: Horace, еще о гостиничной нищите и о профессиональных странниках, которые встречались тут друг с другом; граффити Путеола, упоминавшиеся выше, прим. 101.
1061
Деян., 28, 15.
1062
Преторий — место в римском лагере, где обычно располагался полководец. (Прим. перев)
1063
Бурр, Секст Афраний (ум в 63 г.) — римский политический деятель. В 52 г. (благодаря протекции матери императора Нерона — Агриппины) стал префектом претория. Был наставником Нерона и вместе с Сенекой оказывал большое влияние на государственные дела в первые годы его правления. Даже обвинение Бурра в участии в заговоре против Нерона осталось без последствий. Играл не вполне ясную роль в убийстве Агриппины, противился намерениям Нерона в отношении Октавии (жены Нерона). Умер, возможно, от яда, присланного Нероном. (Прим. перев.)
1064
Западная рукопись Деяний 28, 16 (гораздо более полная в этом отрывке), уточняет, что «заключенные» были поручены «stratopedarque»: это название обычно применялось к praefectus castrorum легиона — на папирусах и у греческих авторов первого столетия (Denys d’Halicarhasse, AR, 10, 36; Иосиф, BJ, 6, 4, 3) этот термин использовался в гораздо более широком смысле — «военное управление». Возможные различия оспаривались А. Н. Шервином-Уай-том. «Павел в Риме», «Римское общество и римский закон в Новом Завете». Оксфорд, 1963, 108–110.
1065
Деян., 28, 16 (это порядок custodia militaris), 17 (трехдневный срок — общепринятый срок гостеприимства), 30.
1066
Рим., 16, 3–7. Смотри главу И.
1067
О статусе Тарса смотри: L. Moretti. «Sulle stationes municipiorum del foro Romano». Athenasum, 1958, 106–116. О Руфе и его матери смотри Рим., 16, 13; смотри главу 1.