Страница 24 из 70
Миссия Варнавы и Савла длилась всего год, но этот год был для Савла решающим. Образ действий апостола приобрел характерные черты: он проповедует не только в синагогах, но также в самом сердце города, среди видных людей; он не акцентирует внимания на своей персоне, он больше наставляет, чем крестит.
Теперь Савл располагал рядом значительных преимуществ; во-первых, оживившееся общество предлагало значительные средства для деятельности (местное предание сохранило воспоминание о богатом Теофиле, которому, как считают, было сделано посвящение в Третьем Евангелии и книге «Деяний»); во-вторых, Антиохия входила в состав городов, из которых легко можно было добраться до Александрии, Египта, Кипра и Греции или до Малой Азии. Сама антиохийская жизнь была как бы приглашением к путешествию.
Антиохия и впрямь была для Павла точкой опоры в течение семи лет, пока длились два его первых миссионерских путешествия. Он входил в число «пророков и наставников», которых местная Церковь готова была поддерживать[430]. Они жили в обществе харизматического направления, где постились и молились вместе. Очевидно, они помышляли о создании обществ по типу ессейских, о которых Савл мог знать от геродинца Нанаила, входившего в миссионерскую группу. При них такое общество организовалось и начало развиваться: «братья» образовали сполоченную группу, куда входили обращенные язычники; «последователей», то есть учеников какого-либо наставника, было мало [431].
На тот период мы мало знаем о связях Антиохийской Церкви и Церкви Иерусалимской, которая отправила в Антиохиню двух апостолов-посланников. Источники кажутся противоречивыми.
Согласно книге «Деяний» через год после начала проповеднической деятельности в Антиохии оба апостола совершили визит милосердия в Иерусалим, желая оказать помощь во время голода, предсказанного новыми пророками [432]. Но это не находит подтверждения в автобиографической части Послания к Галатам, в котором Павел упоминает только о двух путешествиях в Иерусалим: первое — через три года после его обращения; второе — во время собрания апостолов. Тем не менее это молчание не может считаться окончательным вердиктом, так как в послании Павел освещает только те этапы своей жизни, когда определялась и утверждалась его миссия и визит милосердия мог не войти в очень сжатое повествование.
Это событие, если и имело место, то между 41 и 48 годами, но более вероятно, в 41 году. 41-й — год субботний[433], по традиции выделенный еще при Империи иудеями Палестины [434]. Осенью, которая была началом иудейского года, в 40 году, как в любом предсубботнем, иудеи значительно сократили засевание земель; год, который объявляли субботним, был временем крайней нужды и бедности, в этот год римские власти соглашались не брать налоги. Так как можно было предвидеть заранее необходимость в поддержке и сборе пожертвований, как описывают «Деяния», то вполне можно допустить, что апостолы предприняли это путешествие. Но датируя этот эпизод летописи, нужно исключить субботний 48 год, который также был годом бедности в Иерусалиме, но не мог быть временем визита туда апостолов. Действительно, Иоанн, прозванный Марком, родственник Варнавы, пользующийся покровительством Петра, покинул Иерусалим, чтобы сопровождать двух апостолов в Антиохию, а предание свидетельствует о том, что с 45 года он пребывал в Александрии и Египте[435]. И самое главное, в 41 году Павлу было откровение; «небесное видение», о котором он упомянет только по прошествии четырнадцати лет в Послании к Коринфянам, написанном в Македонии весной — осенью 54 года[436]. Апостол не уточняет место видения, но в книге «Деяний» говорится, что одно из видений Савла было ему в Храме во время «возвращения», то есть очередного паломничества в Иерусалим [437]. По свидетельству самого апостола, именно это видение укрепило его уверенность, что он послан проповедовать язычникам: оно, по всей видимости, было связано с его первым большим миссионерским путешествием, начавшимся с возвращения в Антиохию. Упавшая завеса торжественно указала второй этап его миссионерской жизни.
В течение тех лет, что Савл и Варнава провели вместе, Варнава оказывал определенное влияние на Савла, которое сохранилось, даже несмотря на их последующий разрыв.
Находясь рядом с Варнавой, Савл осознал необходимость приспосабливать свой образ жизни к требованиям греко-римского мира. Они оба были единственными из апостолов, которые своими руками обеспечивали себе существование во время миссии[438], хотя Варнава — левит, происходивший из одного из самых знатных родов иудейского общества, и был собственником имения, что совсем не располагало к жизни путешественника [439]. Савл и Варнава были также единственными, остававшимися в безбрачии по примеру странствующих философов, которые хотели сохранить полную свободу деятельности[440], в то время как на Петра и других миссионеров-христиан их жены и семьи налагали определенные обязательства в обществах, которые они посещали.
Варнава и Савл сознавали, что бескорыстность их наставлений являлась лучшей гарантией реальности обращения и подлинности Бога, которому они служат, что и стремились доказать язычникам. В действительности, существовало сильное предубеждение против нищенствующих священников, каковыми считали священников Изиса в Италии и Греции, священников Кибел в Малой Азии и на Балканах и даже иудейских проповедников, которые от них мало отличались[441]. В глазах мудрого грека евангелизация не требовала воздаяния; впрочем, настоящий философ не довольствовался ли простой жизнью?
Варнава представлял собой образец пророка, отражающего реальность, незамкнутого на невыразимой мистической вселенной. Для Варнавы пророчествовать означало прежде всего «утешать». Как и другие пророки, что были до него и в его время, этот человек по имени Иосия в начале своей миссии взял другое, совершенно символическое имя Варнава, которое полностью выражало смысл его служения: «Сын Утешения» [442]. Варнава не разделял общего мнения, принятого также и Церковью Иерусалима, по которому дар пророчества обязательно предполагал дар говорения иными языками, глассолами[443]. Это «говорение», как позже подчеркивал Павел[444], могло привести к тому, что за пророком утвердилось бы звание индивидуалиста и неинтеллектуала (1 Кор., 14:14). Получив такое определение, пророк вызывал бы упрек, как асоциальная личность и бесполезный болтун, что в глазах у греков уподобило бы его магу.
Савл никогда не забывал об этом назидании Варнавы. Он мог бы, как и другие, говорить «языками», но в этой «тарабарщине» не было никакой пользы для общества[445]. Тот же, кто пророчествует, считал он, говорит не для себя, но для других: он должен излагать, увещевать, пояснять… утешать! Это был идеал пророчества для Варнавы. Вдохновенные, не умеющие передать своего опыта, относились к категории низших пророков: дух молится, но разум остается мертвым. Важно иметь в виду других и обязательно истолковывать молитвы на доступном языке, понятном всем. Дар пророчества — это, несомненно, дар открывать завесы, но также и наука истолкования (1 Кор., 14:3–6, 13)[446].
430
«Didache», И, 3 и 13.
431
Деян., 11, 26; 13, 1–2; 15, 1 и 32–33. Об отношениях геродийцев с ессеями смотри: С. Daniel, Rev. Qum., 6, 1967, 31–63 и 27, 1970, 397–402.
432
Деян., 11, 27–30 и 12, 24–25. Эти пассажи, сама форма которых (12, 25) остается весьма трудной для понимания и которые вызывают острую полемику, очень часто рассматриваются, как повторное изложение путешествия, предпринятого ради иерусалимской встречи, о которой рассказывается в 15 главе, или как предвосхищение путешествия, связанного с доставкой сбора пожертвований, обсуждаемого во время этой самой встречи (Гал., 2, 10, и 1 Кор., 16, 1), о которой «Деяния» не говорят больше ничего. Смотри: J. Dupont. «Миссия Павла в Иерусалиме», «Изучение «Деяний апостолов». Париж, 1967, особенно с. 223–225, и «Три первых путешествия Павла в Иерусалим». Etudes, 167–171. Последовательность этого путешествия очень трудно установить, и она остается весьма спорной. Всеобщий голод, к которому оно приурочено, может быть датирован по разным и не совпадающим друг с другом показателям либо 46 годом (Orose, 7, 6, 12); либо 47-48-м, согласно повествованию Иосифа. AJ, 19, 5 (274–291); либо временем одного из двух субботних годов того периода: осенью 40-го — осенью 41-го или осенью 47 — осенью 48-го (иудейский год начинался с полной луной по осеннему равноденствию: J. Finegan. «Handbook of Biblical Chronology», Princeton, 1964, 59); об этом хронологическом ориентире смотри: J. Jeremias. «Sabbatjahr und neutestamentlich Chronologie». ZHW, 27, 1928, 98–99. Во всяком случае, голод — это феномен, постоянно возникающий в раввинской литературе: смотри K.S. Gapp. «The Universal Famine under Claudius». HThR, 28, 1935, 258–265; J. Dupont. «La famine sous Claude». Etudes, 163–165; P. Gamsey. «Famine and Food Supply in the Greco-Roman World». Cambridge, 1988, 17–39: создается впечатление, что трудности продовольственного обеспечения были длительными и повсеместными в начале правления Клавдия.
433
Каждый седьмой год называется субботним. (Прим. перев.)
434
Имеется в виду Поздняя Империя. Иосиф, BJ, 1, 2, 4 (60) и AJ, 13, 8, 1 (230) и 14, 10, 5–6 (200–202) об освобождении от налога, начиная с эпохи Цезаря.
435
Деян., 12, 25. Смотри: Евсевий. «Церковная история», 2, 15 и Chronique (CCV Olymp.), 3 (до смерти ГеродаХ.
436
2 Кор., 12, 2, написанное как раз до последнего пребывания Павла в Коринфе, во время которого было составлено Послание к Римлянам, внутренняя прозопография которого позволяет датировать его зимой 54–55 годов: смотри главу 11 и о видениях — главу 4. Некоторые авторы относят это видение к 48 году, объединяя, очевидно, путешествие милосердия и путешествие с целью присутствия на встрече иерусалимского церковного совета в одно путешествие. Это предположение может согласоваться с Гал., 2, 1–2, которое упоминает об откровении во время собрания четырнадцать лет спустя после первого визита в Иерусалим (37) или, может быть, после обращения (34). Предположение о двух путешествиях в Иерусалим и двух видениях является более вероятным с одновременным учетом свидетельств Посланий и книги «Деяний», не умаляя слишком уж сроки, о которых говорит сам Павел. Видение в 51 году, случившееся «четырнадцать лет спустя» после его первого визита в Иерусалим в 37 году, соответствует дате, с большей вероятностью относящейся к иерусалимскому церковному совету, о котором упоминается в том же контексте, впрочем, видение, о котором говорится в Послании к Галатам, было не в самом Иерусалиме, а во время пути в иудейскую столицу.
437
Деян., 22, 17–18, представлено, как побуждение идти к язычникам.
438
1 Кор., 9, 6.
439
Деян., 4, 37. О положении левитов смотри: S. Safrai и М. Stern. «Иудейский народ в первом веке». Assen, 1974–1976, 1, 585–586 и 596–597.
440
Смотри главу 2. Контробраз Петра, упомянутый в 1 Кор., 9, 9.
441
Смотри: Valere Maxim, 7, 3, 8, Апулей, «Метаморфозы», 8, 24–30. Филострат, V. Ар., 6, 10, и Порфирий, Ad Marc., 14. Об отталкивающем образе иудея-гонителя смотри: Lucien. «Александр лжепророк», 6. Христианские апологеты не перестают говорить о бескорыстии христианского проповедования: Тег 1; и 111 еп, «Apologie», 13, 6; Евсевий. «Трактат о жизни Аполлония», 5 и 29; DE, 3, 6: НЕ, 5, 7, 5 и 18, 4; Климент Александрийский. «Stromates», 3, 5, 35. О простоте жизни народный философов смотри: Epictete. «Entretiens», 3, 22.
442
Деян., 4, 36. О двойных пророческих именах, древнейшим примером из которых является имя Даниил — «Защити жизнь царя», смотри: P. Vidal-Naquet. «Иудеи между государством и Апокалипсисом», «Рим и завоевание средиземноморского мира» и «Возникновение Империи». Париж, 1978, 854–855. Другой пример в Деян., 15, 22: Иуда-Варса-ва, то есть «Сын субботы», свидетельствует о верности иудаизму. По поводу имен Савл-Павел и Сила-Силуан смотри главы 6 и 7.
443
Деян., 2, 4 и 19, 6.
444
1 Kop., 14, 14.
445
1 Кор., 14, 18; по поводу «тарабарщины» смотри 1 Кор., 14, 7 и 9.
446
1 Кор., 14, 3, 4–5, 6 и 13.