Страница 14 из 70
В противоположность тому, во что предлагает поверить книга «Деяний», Савл никогда не осуждал христиан, заседая в Синедрионе, во власти которого была и полиция и судопроизводство в Иерусалиме и Иудее[257]. Савл находился в Иерусалиме не для того, чтобы поддерживать обвинения, и не для того, чтобы совершать аресты [258]. Он действовал в домах именно как доносчик, а не занимался делом полиции во главе нескольких надсмотрщиков. Не участвовал он и в вынесении приговоров к смертной казни, которую летописец представляет как смерть через побиение камнями, приводя обычную формулировку греческого судьи: «Для придания их смерти я полагаю мой камень против них», (хотя эта фраза подразумевает: кладу свой камень «в урну» с прахом) [259]. Маловероятно чтобы римский правитель, столь ревностный к своим правам, как Понтий Пилат, мог позволить распространять практику поспешного исполнения приговора, которая лишала бы прокуратора его jus gladii. Впрочем, Пилат, которого мало беспокоили кощунственные поступки и святотатственные действия, заботился только о том, чтобы не скомпрометировать себя в строго религиозных делах. Он жестоко подавлял народные возмущения и мятежи и всегда поддерживал действия Синедриона в отношении христианских групп, объявленных мятежными.
В ту эпоху существовало соглашение между священническими кругами и римскими властями. К 35 году первосвященник Каиафа был в апогее своей власти; он властвовал до той поры, пока весной 37 года Вителиус не сместил его с поста после отъезда Понтия Пилата. Длительность срока его службы беспрецедентна. Он давал заемы римлянам, позволяя правителю использовать священные деньги для осуществления проекта подвода питьевой воды, и несмотря на бурное возмущение иерусалимского народа, первосвященник и Совет не отступили ни на шаг. Жестокие гонения на некоторые христианские общины можно объяснить твердой позицией Каиафы. Его деятельность закончилась, когда Вителиус, проконсул сирийский и высший в иерархии прокуратор Иудеи, отослал Пилата в Рим и поставил на место Каиафы Ионафана, период правления которого «Деяния» изображают, как мирный, известный, как период зарождения Церкви[260].
Какой интерес мог представлять молодой фарисей сирийской диаспоры в деле преследования эллинистов?
Вне Иерусалима и Иудеи первосвященник и Синедрион не имели никакой правовой власти. Конечно, процедура выдачи преступников другими государствами имела место в эпоху восстановления Иерусалимского Храма; было возможным возвращать иудеев, обвиняемых в кощунстве[261], с места преступления в Иерусалим, но не совсем понятно, как Савл мог осуществлять это без помощи римской полиции. Сам он свидетельствовал, что посещал Дамаск из соображений личного характера[262].
Его официальная роль сводится, таким образом, самое большее, к роли гонца. Возможно, что Синедрион доверял ему письма для синагог, расположенных в других областях, куда он отправлялся, чтобы информировать об опасности, которую представляло новое учение [263]. Но вряд ли можно допустить, что он был избран и уполномочен, как экстренный посланец, имеющий на руках «энциклические письма» (послания Папы Римского) и располагающий официальными «полномочиями», искоренять «эллинизм». Картина, составленная впоследствии историками христианства, анахронична[264], несмотря на использование римской терминологии[265].
В действительности Павел не делал ничего другого, кроме того, чему он был обучен. Проповедник по призванию и профессии, он вступал в прения с эллинистами, когда встречал их в синагогах на субботних собраниях на пути своего следования. Известно, что приглашенные гости должны были взять слово и прокомментировать библейские тексты, предложенные для обсуждения. Савл соотносил свои толкования с напряженной ситуацией и умел быть убедительным: разве Павел не превосходил, по его собственному мнению, всех своих сверстников благодаря преимуществам своего образования? [266] Он убеждал руководителей синагог, что эллинистов можно по праву считать богохульниками. Так как синагоги имели право наказывать за нарушение заповедей тридцатью девятью ударами розог (makkot arbaim), Павел своими действиями хотел добиться именно этого, сам называя свои происки преследованием[267].
Как ни парадоксально, жертвами Савла были люди той же среды и той же кулыуры, что и он сам. После его обращения в христианскую веру иудеи-христиане (в частности, Двенадцать апостолов[268]) примут его очень скоро, но эллинисты будут еще долго опасаться, а эллинисты Азии не перестанут считать своим врагом[269]. Сложные отношения с Марком, возможно, начались из-за этого горестного факта (его «преследований») [270], хотя они и примирились окончательно, так же как и с другим близким Стефану человеком, диаконом Филиппом, который обосновался в Кесарии после этих событий [271]. Вся последующая история Павла зависит, может быть, от этого драматического момента, когда он не признавал обращенных в иную веру и поносил и уничтожал их общества. Из-за этого его первый опыт проповедника мог нести тяжелый моральный отпечаток, что, возможно, способствовало пути к обращению[272], так как деятельность Павла была направлена против тех людей, к которым он чувствовал наибольшую близость, и он не мог понять, почему его гнев разрастался против них.
Молодой Савл с головой погрузился в этот первый бой. Но во имя чего? Нельзя не увидеть, что серьезная, глубокая проблема принадлежности иудеев к разным социальным группам в конце концов разрешилась преследованием одних другими, а именно: выходцами диаспоры, устроившейся в Иерусалиме; некоторые из них, казалось, все больше и больше отрывались от Храма; другие, как Савл, напротив, видели в нем место собрания всех иудеев и способствовали единению рассеянного народа при помощи соблюдения Закона и почитания традиций.
Сам Павел ссылался на побуждения духа. Он действовал, по его словам, как «ревнитель Закона» [273] — его излюбленная формулировка, достаточно выразительная, чтобы сразу же нарисовать образ зелота. По словам Иосифа, его деятельность стала деятельностью «четвертой секты» [274]. Тем не менее не представляется возможным, чтобы Павел участвовал в этом организованном движении, конечно, очень близком фарисейству, но отличавшемся от него чрезмерным национализмом и непримиримостью: для зелотов римляне были омерзительными иностранцами — точка зрения, которую молодой Савл никак не мог разделять, будучи римским гражданином и надежным человеком в Синедрионе, благоволящем к Риму. Сам он говорит об этой «ревности» скорее как об основном свойстве иудаизма той эпохи, чем как о характерной черте какой-либо из сект[275]. «Ревность» — это выражение абсолютных религиозных обязательств; это дело совести — достичь высшей степени совершенствования в чистоте, проповедуемое фарисеями; это убеждение, которое должно защитить Закон и традиции; это рвение потомков древних к загробной жизни. Наконец, это проявление всего характера: «ревность», отчаянная привязанность к Богу и единоверцам[276], которая легко может перейти в «зависть» и фанатичность. После своего обращения[277] Павел начнет применять этот термин к себе самому, ревностно выполняя свою миссию.
257
О судебной роли первосвященника и Старейшин, которые, похоже, учредили нечто вроде апелляционного суда, смотри: Иосиф. AJ, 18, 14, и Contre Apion, 2, 23.
258
Образ действий, известный по 1 Царств, 21, 10.
259
Деян., 26, 10. Греческий судья голосовал на самом деле «тайно», кладя в урну камень или цветной жетон, или жетон отличительной формы; psephos также обозначал на классическом греческом камень, полагаемый в урну (например, смотри Thucydide, 3, 82; Lysias, 133, 13). Формулировка, употребленная Силоном в метафорическом смысле, Deus imm., 75, и Иосифом, AJ, 2, 6, 9 (163) и 10, 4, 2 (60).
Бросок камня в греческом менталитете выражает позицию и чувство участия: общее исследование М. Граса. «Гречекий город и побиение камнями», «О наказании в городе». Рим, 1984, 85.
260
О личности и настоящей деятельности Пилата, о его отношениях с Каиафой. смотри гипотетическое изложение Ж. П. Лемонона «Пилат и правительство Иудеи». Париж, 1981, который исследует мифы, вроде тех, что говорят о благоприятных отзывах Пилата о первых христианах, а также о положении «безвластия», объясняющем нелегальную казнь Стефана, — предположение, которое без особого успеха защищает М. Сорди. «И cristianesimo е Roma». Болонья, 1965, 23 (смотри H.-I. Marrou. «Athenaeum», 44, 1966, 413).
261
1 Масс., 15, 15–24, и Иосиф. AJ, 14, 10, 2 (190–195).
262
Выражение, используемое в Гал., 1, 16, — «не стал советоваться с плотью и кровью», — может означать, что он считал себя обычным человеком в момент своего обращения.
263
Деян., 22, 4; Justin. «Диалог с Трифоном», 17 и 108.
264
Деян., 26, 12. По поводу этих терминов, употребляемых также автором 2 Макк., Филоном и Иосифом смотри Н. J. Mason. «Greek Terms for Roman Institutions». Торонто, 1974, 48, 133–134.
265
Смотри источники, приводимые Евсевием, Comm. In Isaiam, 18, 21 (PG. 24, 213). Смотри также: Justin. «Диалог с Трифоном», 17 и 108; Юстин (Justin) — обращенный иудей из Галилеи, который через три поколения после апостолов, около 130–140 гг., писал в Ефесе, он мог встречаться с людьми, знавшими Павла. Его свидетельство не совсем надежно (смотри: J. Juster. «Иудеи в Римской империи». Париж, 1914, 1, 389, № 1), потому что он также мог справляться об иудейской жизни и в своем времени: «апостолы» были утверждены только в эпоху Патриархов — после 70-го года, но они могли существовать и до этого, поскольку этот термин встречается в текстах Септуагинты и перешел, что бесспорно, от иудеев к христианам. Источник Евсевия тоже неизвестен.
266
Гал., 1, 14.
267
A. J. Hultgren. «Paul’s Pre-Christian Persecutions of the Church», смотри прим. 23. По поводу дисциплинарного бичевания смотри D.R.A. Hare. «The Theme of Jewish Persecution of Christian in the Gospel according to St. Matthew», Cambridg, 1967, 44–46.
268
Гал., 1, 18–19. Деян., 9, 27.
269
Деян., 9, 29.
270
Напомним, что Марк писал первый из всех, свое Евангелие на греческом языке, и сам он назывался латинским именем, что говорит о полнейшей ассимиляции: смотри приложение 2.
271
Деян., 6, 5; 8, 5-13; 8, 26–40; 21, 8.
272
О гонениях, как «stress experiment» в структуралис-тическом объяснении обращения смотри J. G. Cager. «Несколько заметок о павловом обращении», NTS, 27, 1981, 699–700.
273
Гал., 1, 14; смотри Деян., 22, 3.
274
Иосиф, AJ, 18, 1,6 (23–24). О зелотах смотри работы М. Хенгела «Die Zeloten», Leyde, 1976, и V. Nikiprowetzky. «Sicairas et zelotes. Une reconsideration». «Палачи и зелоты. Повторное рассмотрение». Semitica, 23, 1973, 51–64.
275
Деян., 21, 22 и 22, 3. Павел применяет этот термин к иудействующим противникам в Послании к Галатам 4, 17. В Деян., 5, 17, он изобличает первосвященника и саддукеев. Он пользуется библейскими писаниями: Числа. 25, И, 13. 1 Царств, 19, 10, 14; Еккл. 45, 23 и 48, 2; 1 Мак! 2, 24-26. Филон, Spec, leg., 2, 55–57; a.v. Mos., 1, 301–304, применяет этот термин для похвалы.
276
Гал., 1, 13; смотри Деян., 21, 20. Павел — продукт иудейского воспитания (смотри: М. Hengel. «Die Zeloten», 181).
277
2 Кор., И, 2.