Страница 33 из 41
Печаль, как водится, не замедлила явиться вслед за торжествами. Младшая дочь его величества принцесса Амелия скончалась. Уже несколько лет она тяжело страдала от чахотки, и все понимали, что ей долго не прожить. И все же удар оказался слишком сильным. Ее одинаково любили все — и братья и сестры, — но более всех не чаял в ней души дряхлеющий больной отец. Ее смерть подкосила и без того слабого здоровьем короля. Эдуард с братьями обсуждали неизбежные последствия такого ухудшения здоровья отца. Вопрос о регентстве откладывать не имело смысла. Георг был взволнован и многословен. Он бурлил планами и, кажется, совершенно забыл, что они собрались по печальному поводу — на похоронах любимой сестры. Королева настаивала, чтобы они задержались подольше — ей было тяжко не столько из-за печали по поводу утраты дочери, сколько из-за необходимости разделять общество полоумного мужа. Когда похороны наконец окончились, у Эдуарда было лишь одно желание — поскорее оказаться у себя дома в Касл-Хилл.
Регентство было назначено. По этому поводу в Карлтон-Хаус шло буйное ликование, и каждый норовил выразить Георгу свои поздравления в надежде получить сторицей, когда настанут благоприятные времена.
Полагалось, конечно, устроить бал, который превзошел бы по роскоши все другие, но торжество в честь учреждения регентства означало бы празднование болезни отца. Поэтому прием был устроен в честь Бурбонов, находящихся в то время в изгнании в Англии. По этому поводу Георг объявил себя фельдмаршалом, вновь назначил Фредерика главнокомандующим, так что теперь они оба в блистательном великолепии новой униформы приветствовали прибывающих гостей. Но большинство французской королевской знати тяготело к обществу Эдуарда и Жюли, так как давно и крепко дружили. Леди Хертфорд, сверкая атласом и бриллиантами, наблюдала за ними с затаенной злостью. Как хозяйка приема в доме регента, она ожидала, что будет в центре внимания. К ее великому удовольствию, Мария Фитцхерберт отсутствовала на празднике. А Мария была слишком горда и, чтобы не сидеть за столом с Георгом и его именитыми гостями, предпочла отказаться от приглашения.
Герцог Кларенский прекрасно чувствовал себя в обществе Катрин Тилни-Лонг, несмотря на то, что в числе гостей находилась его старшая дочь София. А где сейчас миссис Джордан? — гадала про себя Жюли. Не иначе кружит по сцене, зажигая смехом зрителей, в надежде прокормить свою семью. Жюли и Эдуард считали, что им повезло получить приглашение, потому что Эдуард вновь поссорился с братом. Во время последней ссоры Георга с Марией женщина заявила, что Эдуард и Жюли считают, будто он непозволительно дурно с нею обращается. Это опрометчивое заявление возымело серьезные последствия, когда братья встретились в следующий раз. Какого черта Эдуард лезет не в свои дела?! Ярость Георга не знала границ, поэтому Эдуард поспешил уехать домой и, по совету Жюли, написал Марии:
«Последние события настоятельно диктуют мне слезно просить Вас, когда бы я ни имел счастье увидеть Вас снова, ни в коем случае не касаться больше этой деликатной темы, а именно состояния дел в Ваших отношениях с принцем».
То, о чем долго ходили слухи, случилось. Герцог Кларенский и миссис Джордан расстались… по инициативе герцога.
Эту новость Жюли узнала от Марии Фитцхерберт, которая не сдерживала эмоций, осуждая Уильяма.
— Я всегда питала добрые чувства к герцогу Кларенскому. Конечно, порой он вел себя глупо, но Дороти Джордан сделала из него мужчину… И вот теперь… Ох уж эти королевские сыновья!
— И как… долго они с миссис Джордан…
— Прожили вместе? Больше двадцати лет. И она говорила, что они практически никогда не ссорились…
Но Жюли уже не слушала. Двадцать лет вместе! Примерно столько, сколько они с Эдуардом… И вот теперь расставание… Может ли такое случиться у них с Эдуардом? Нет! Нет и еще раз нет!
А Мария все щебетала:
— И он тут же сделал предложение мисс Тилни-Лонг, сказав ей, что миссис Джордан всегда была сущим ангелом и поэтому не будет чинить препятствий…
— И эта дама приняла предложение?
Мария рассмеялась:
— Она попросила время подумать и, судя по всему, прислушается к увещеваниям своей мамочки. Мамочка-то, похоже, больше ее горит желанием попасть в высший светский круг.
— А миссис Джордан? Что теперь с ней будет?
— Будет заботиться о дочках, а сыновья останутся в Буши на попечении наставника.
— Но как чувствует себя миссис Джордан? Наверное, разбита, подавлена?
— Дороти Джордан актриса и прекрасно умеет скрывать свои чувства. Вслух она объясняет все деньгами… вернее, их отсутствием. Это, по ее словам, и заставило герцога принять такое решение. Он настолько глубоко погряз в долгах, что рад был получить дополнительное содержание, которое ему выделили бы в случае женитьбы, независимо от того, богатая наследница его невеста или нет.
Женитьба. Дополнительное содержание. Долги. У Жюли засосало под ложечкой. Как все знакомо! Повлияет ли поступок Уильяма на Эдуарда? Не захочет ли он тоже оглядеться по сторонам в поисках невесты? «Святая Дева Мария, смилостивься надо мной! — молила женщина. — Отгони от меня страшные мысли!» Жюли отчаянно надеялась, что с нею и Эдуардом такого не произойдет.
В тот же вечер она разговаривала с ним о случившемся, с облегчением слушая, как он сочувствует миссис Джордан и осуждает своих братьев. Все-таки Эдуард был совсем не похож на них. Он вел скромную умеренную жизнь, много времени посвящал физическим упражнениям, ходьбе, верховой езде и потому всегда находился в отличной форме. Правда, он красил волосы в темно-каштановый цвет, хотя Жюли частенько поддразнивала его, говоря, будто благородная седина украшает мужчину. Да еще, пожалуй, в теле его прибавлялось дородности, несмотря на регулярные физические упражнения.
Глава 9
Жюли сочиняла новогоднее письмо Катрин де Салабери. Они с Катрин регулярно переписывались. Жюли сообщала ей светские сплетни и рада была слышать обо всем, что происходило у де Салабери. И вот, оторвавшись от письма и посмотрев на Эдуарда, она спросила:
— Есть у тебя что передать для Луи и для милой Мышки?
— Это зависит от того, что ты уже написала.
Эдуард поднялся, подошел к ней и прочел письмо. Потом придвинул стул, сел и приписал:
«Думаю, Вам будет приятно знать, что за все двадцать лет, что прошли после нашего отъезда из Канады, мы никогда не забывали о Вас. О том, как дружно мы тогда жили. Я лелею тайную надежду, что когда-нибудь мы снова будем вместе».
Глаза Жюли светились счастьем.
— Спасибо тебе, mon ami!
Она наклонилась и поцеловала Эдуарда, а он, заметив на ее щеках слезы, прижал любимую к себе, нежно обнял и поцеловал.
Жюли мысленно послала Небесам благодарственную молитву. Она чувствовала, что невзгоды обойдут ее стороной. Не то что несчастную Марию Фитцхерберт и бедняжку Дороти Джордан.
Жюли шла к входной двери, собираясь выйти на улицу, где ее ждал экипаж, когда какой-то странный приглушенный звук из библиотеки заставил ее остановиться.
Она никогда не беспокоила Эдуарда по утрам, но что это за странный звук? Похоже на всхлипывание. Это и было всхлипывание. Эдуард!
Жюли распахнула дверь и, все еще держась за дверную ручку, смотрела на Эдуарда. Тот, обхватив голову руками, содрогался от рыданий.
Жюли опустилась перед ним на колени.
— Что случилось, Эдуард? Что случилось?
Не поднимая головы, он ткнул пальцем в листок бумаги на столе. Не вставая с колен, Жюли попыталась прочесть, но это оказался всего лишь какой-то список имен. Эдуард пытался что-то сказать, но единственное слово, слетавшее с его губ, было: «Эдуард… Эдуард… Эдуард».