Страница 43 из 65
Выуявь неуверенно хмыкнула и на всякий случай снова улыбнулась — она знала, что улыбка у нее на редкость белая и привлекательная. Днем женщина вдосталь нагляделась, как Иарен, сбросив рубаху, колет дрова, и было ясно, что его красная борода еще долго будет пылать в ее снах.
Мзымвик сидел в комнатке у печки и смотрел на огонь. Он даже не заметил, как Арника потихоньку завязала в платок краюху хлеба, фляжку с вином, новую шерстяную юбку и вязаные носки, поставила поближе башмаки из воловьей кожи и улеглась на постель в одежде, укрывшись с головой.
Она умела правильно ждать — прошлой зимой научилась этому у застывшей воды и неподвижного песка в часах. Правильно ждать — значит умереть на какое-то время и ожить, когда произойдет то, чего ждешь. Арника не шевелилась и не мигала, ночь проносила мимо нее чужие сны, истекала каплями темноты, иссякала.
Наконец она почувствовала чье-то нетерпеливое ожидание, тотчас выбралась из постели, нашарила приготовленный узелок, овчинную безрукавку и башмаки, на цыпочках миновала зал и выскользнула из дома.
5
«Приключение. При-ключение. Это когда ты при ключе. Или ключ при тебе. А когда без ключа, это никакое не приключение. Так что со мной ничего не приключилось».
Так думала я, шагая по гололеду в сторону далеких многоэтажек микрорайона Юбилейный. Там, в затерянном среди башен и китайских стен двухэтажном домике, жили мои давние приятели — две сестры и брат Иванниковы. Они славились радушием и свободным обращением, так что, придя к ним, редко можно было не застать компанию гостей и в придачу нескольких постояльцев, прибывших из самых неожиданных уголков нашей родины. Гости обыкновенно вели беседы на общекультурные и духовно-эзотерические темы, не слишком, впрочем, углубляясь в суть предмета. Сестер звали Варвара и Дарья, брата — Ярослав-Богдан. Двойным именем наградили его родители, так и не сумевшие прийти к согласию относительно того, как назвать первенца. Жертва консенсуса, Ярослав-Богдан имел натуру философскую, а характер противоречивый и внезапный.
Рывком распахнув дверь, он рявкнул:
— Убью собаку!
Потом пригляделся к полумраку и закричал радостно:
— Иришка! Я думал, это Буба вернулся.
— Какой Буба?
— Да есть один засранец… Проходи.
Большая четырехкомнатная квартира Иванниковых, давно требующая ремонта, захламлена была всевозможными раритетами и артефактами — такими, как, например, коллекция стеклянных глаз, шляпа для счастливых билетов, перекати-поле, привезенное откуда-то из Внутренней Монголии, несколько кальянов, сделанных из медицинских колб и расписанных Дарьей под Хохлому. Чтобы попасть на обширную кухню, где обычно проводили вечера хозяева и гости, нужно было миновать коридор, где висели по стенам картины Ярослава-Богдана (каждая подсвечена особой лампочкой), и гостиную, где возвышались до потолка пыльные книжные стеллажи и полки с упомянутыми выше предметами. В гостиной было полутемно, длинный прямоугольник света лежал на ковре у открытой кухонной двери, и слоистыми пластами тек оттуда табачный дым.
В дыму виднелись пять человек. Варвару я сперва не узнала — она начисто обрила голову и выглядела теперь как интеллигентный призывник. Дородная жизнерадостная Дарья, по обыкновению своему, смеялась — знаменитый хохот ее победно звенел под облупленным потолком. Гостей было четверо, из них трое незнакомых — два молодых человека монголоидной внешности и совершенно стушевавшаяся девушка в уголке у окна.
Четвертым оказался Леон-киллер. Так случилось, что звали его Леонид и работал он в службе дератизации, сиречь истребления грызунов, так что прозвище ему даже придумывать не надо было. Романтичная Варвара называла его еще «Великан Крысобой» — на легендарного центуриона он походил гораздо больше, чем на героя Жана Рено. Ярослав-Богдан постоянно недоумевал, почему Леон прозябает в своей дератизации, вместо того чтобы устроиться в охрану какого-нибудь престижного объекта, ведь даже ничего не злоумышляющий человек испытывает слабость в коленях от одного его вида. Был Леон-киллер молчалив до полной немоты, словно компенсируя этим то, что в любом помещении занимал слишком много места.
— Веселитесь? — прогремел с порога Ярослав-Богдан.
— Ох… — Дарья перевела дух. — Привет, Ир! Знаешь, что означает по-казахски слово «назгул»? Тихо, не подсказывайте!
— Что-то вроде «мощный воин»… Наверное.
— Неправильно! Олан, скажи.
— Назгю-юль, — протянул один из молодых людей мелодично и мягко, — нежный цветок.
Дарья захохотала снова.
— А что смешно? — осведомился молодой человек.
— Ну так ведь назгул же! — попыталась объяснить Варвара. — Черный всадник!
— Какой черный всадник?
— Ну «Властелин Колец»! Толкиен!
— Какой Толкиен?
Ярослав-Богдан мгновенно замял разговор, принявшись шумно расспрашивать меня о делах и творческих успехах.
— Дела в порядке, успехи ошеломляющи, — ответила я.
— По тебе заметно, — подтвердила Дарья и хитро прищурилась: — Кто он?
— Он?
— Не отпирайся, влюбленные женщины светятся за версту. Кто он?
— Человек…
— Ясно, не Чебурашка! Я спрашиваю, он вообще по жизни кто?
— Даже не знаю, как сказать…
— Чего тут не знать-то?
— Я, например, реально затрудняюсь ответить на вопрос, чем я занимаюсь, — выручил меня Ярослав-Богдан. — В последнее время отвечаю просто: живу. Надо сказать, при знакомстве с девушками не канает…
— Не с той интонацией говоришь, — сказала Дарья. — Девушки чувствительны, они по интонации сразу определяют, как живешь.
Ярослав-Богдан закончил медицинский, но работал охранником, постоянно учился на каких-то курсах — то программистов, то аудиторов, то массажистов, — писал картины и временами медитировал на внутренний свет и звук.
Я приняла из рук Варвары горячий граненый стакан и шепнула:
— Мне бы переночевать.
— Нет проблем, — немедленно ответила Варвара, ни о чем не спрашивая.
Я благодарно поклонилась по-японски.
Тихая и вежливая Варвара, в противоположность Дарье, не любила быть в центре внимания. Правда, изредка она устраивала небольшие, как она говорила, перформансы. Последним ее шедевром было посещение элитарного магазина ножей. Она явилась вся в черном, с томным и опасным взглядом и попросила нож, достаточно широкий и длинный, с удобной ручкой: «Я, видите ли, хочу совершить сэппуку. Не поможете ли подобрать что-нибудь подходящее? Вот этот, по-моему хорош, но, пожалуй, длинноват, будет торчать со спины, если вонзить в грудь. Вот этот, кажется, короче… Давайте измерим… Не нож, а сначала расстояние от спины до груди! Что вы вертитесь, вас не снимают скрытой камерой! Вы будете меня обслуживать или сразу дадите жалобную книгу?» И так далее. Разыграв подобное представление, Варвара, совершенно удовлетворенная, надолго скрывалась в молчании и бездействии, как улитка в ракушке. Зарабатывала она переводами с немецкого и дипломными работами по истории культуры.
Спасаясь из кухни, где степень задымления давно превысила санитарные нормы, я вышла посмотреть на картины Ярослава-Богдана. Одна из них мне нравилась особенно: огромный, выдвигающийся на зрителя из тумана Камский мост, и на его перилах — две крохотные фигурки, стоящие во весь рост друг против друга. Чувствуется страшное напряжение, туманное пространство между ними словно набухает громом за миг до раската… Кто эти безоружные дуэлянты, Ярослав-Богдан сам не знал. Побродив по коридору, я вернулась в гостиную и завалилась в кресло под крохотным абажуром, источавшим сиреневый свет.
Дверь в спальню была плотно закрыта, и доносились оттуда тихие звуки, ритмичные поскрипывания и вкрадчивые хихиканья — гости Иванниковых всегда чувствовали себя совершенно раскованно в гостеприимном доме.
Стараясь не прислушиваться, я полистала журнал «Ом» двухлетней давности, набрала номер Серафима и послушала любезную девушку, в очередной раз предложившую мне позвонить позднее.