Страница 40 из 65
Этажом ниже я нашла причину нумерологической аномалии: на лестничной клетке располагались не четыре, а три квартиры: девятая, десятая и одиннадцатая. Там, где обычно находилась еще одна дверь, стена была ровной, выкрашенной до половины ядовито-зеленой, как во всем остальном подъезде, краской. Я прикоснулась к ней. Стена как стена.
Все так же медленно, чтобы пол не ушел из-под ног, я вышла во двор.
Руки скользнули в нагрудные карманы, и в одном из них обнаружился телефон. Ослабевшими пальцами я нажала нужные кнопки, и приветливый женский голос сказал мне: «Аппарат абонента находится вне зоны действия сети. Попробуйте позвонить позднее».
4
Арника сидела в комнате Таора и слушала звуки опустевшего, усталого дома, отвыкшего от гостей. Сами собой легонько потрескивали лестница и темные половицы, потревоженные тяжестью шагов. Сквозняк длинными лентами вытаскивал сквозь щели наружу чужие запахи, и каждый запах шелестел при этом по-своему. Возился в кладовке Закаморник, которого Арника забыла покормить. Только в комнате Таора стояла тишина, и, ни разу не дрогнув, догорали свечи. Арника старалась не шевелиться, чтобы лишний раз не чувствовать прикосновение неподвижного воздуха, насыщенного болью.
Появилась Выуявь, почему-то в новом расписном платке на плечах. Первым делом она подошла к заплаканной Арнике, молча ее обняла и некоторое время держала.
— Бедная деточка, — прошептала она. — Не плачь — все ж таки не разбойнику досталась. Благородному господину, благородней некуда. Но каков государь-то… Это ж как изголодаться надо, чтоб деревенской дурочкой не побрезговать.
Каждое слово в отдельности было понятно, однако сложить их вместе и уяснить смысл Арника не смогла.
Выуявь взглянула на нее с тем многозначительным вниманием, которое Арника уже видела во взгляде Мзымвика, и добавила:
— У нас остались тут двое… Один, здоровенный, наверняка по полведра в день жрет и шесть раз в ночь любить может. Второй весь оружием увешан, даром что мальчишка. А глаза бешеные у обоих… Антарцы все бешеные.
Произнося последние слова, Выуявь случайно глянула в сторону двери и присела от неожиданности. Там, чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой притолоку, возвышался будто из-под земли возникший огромный детина с растрепанными черными кудрями. Сделав беззвучный кошачий шаг, он приложил ладонь к груди, где на кожаной рубахе отчетливо отпечатались кольца кольчуги, и сказал с сильным акцентом:
— Я Иарен. Если нужно, я помощь.
Его голос заполнил комнату до краев. Самое красивое, когда говорят так, что слова только немного похожи сами на себя, подумала Арника.
Выуявь быстро опомнилась и ответила бойко:
— Пока не надо помогать, все хорошо пока. Да вы, господин, посмотрите сами.
Выуявь поспешно придвинула и вытерла передником табурет.
— Ресницы у него трепещут, видите, господин? — шепнула она. — Это хороший знак, это значит, он сражается, не поддается демонам беспамятства. И еще, послушайте, господин, как он дышит. Это значит, он берет силу от земли и воздуха. И жар у него не очень большой, какой нужен, чтобы переплавить болезнь, кровь очистить, но в лихорадке не сгореть. Сильный человек, с такими ранами справляется…
— Очень сильный, — вполголоса подтвердил Иарен.
— Ох, только не сглазить бы. Я думаю вот что…
Выуявь придвинулась к Иарену вплотную и зашептала тихо, с короткими придыханиями. Ее шепот щекоткой отозвался внутри у Арники, заставив приоткрыть губы.
— Симзуть, иди посуду помой, — неприязненно сказала Выуявь через плечо. — Нечего тут…
На крыльце сидел давешний черноглазый мальчик и полировал мягкой тряпочкой без того зеркальный клинок. Рядом в богато украшенных ножнах лежал второй меч, о который Арника споткнулась, выйдя с ведром помоев. Мальчик метнул на нее испепеляющий взгляд, но промолчал. Возвращаясь обратно, она увидела, как он вышел на середину двора и собрался танцевать, — по крайней мере, так показалось: встал в красивую позу, крутанул мечами раз, другой, и они зашелестели, сливаясь с ветром и становясь ветром. Мальчик, окруженный серым мерцающим вихрем, отрешенно глядел вдаль, и на его лице медленно проступала улыбка, холодная и яркая. Нельзя так улыбаться, встревожилась Арника, смерть летит на такую улыбку как черная бабочка на огонек. И тут же увидела ее — смерть, что плясала, крутясь и присвистывая, между клинками. Мальчик, несомненно, тоже видел ее, он соразмерял с ее полетом свои движения, пока мечи и смерть не слились в одно целое. И тогда произошло то, чему Арника не знала названия. Смерть явила собой третий меч, вспорола дневной свет словно холст и вывернула его края. Все вокруг стало блеклым и полупрозрачным, отовсюду жадно глядела тьма, что скрывается внутри каждого солнечного дня.
Арника бросила ведро, заслонилась рукавами и бросилась в дом. На крыльце столкнулась с Иареном и, съежившись, уткнулась ему в грудь.
— Не надо бояться, — добродушно пророкотал Иарен. — Бояться не надо. Ратн прирожденный воин, очень опасный воин — смерть охотно приходит танцевать с его мечами. Но он еще не был в настоящих сражениях. Еще никого не убил. Его сталь не знает вкуса крови. Не надо бояться. Ратн не сделает зла…
Он неловко погладил ее по волосам. Она вывернулась из-под его руки и, понурясь, побрела на кухню.
К вечеру ей пришлось занять место Выуяви у постели Таора. Иарена сменил Ратн — уселся на пороге и по-хозяйски уперся ногой в косяк, давая понять, что никто не войдет и не выйдет без его разрешения.
Арника сидела на полу, прислонившись к кровати, и разглядывала трещины в деревянном полу. Почему-то никак не удавалось перестать думать о Терне и о том, что самое большое счастье — еще раз его увидеть и сделать так, чтобы он не притворялся больше, будто Арники нет на свете. Рядом с Терном я была как бы не я, а намного лучше, размышляла Арника. Когда я одновременно и я, и он, это ведь гораздо лучше, чем только я одна. Но так вышло, что из-за этого я не согласилась поехать с ним, теперь я знаю, то была его гордость, когда я ответила отказом, его гордость я приняла за свою собственную и сказала «нет», потому что… просто сказала, и все. А сейчас я бы пешком пошла за ним, бегом бы побежала. Не отстала даже если бы он гнал меня прочь, потому что теперь я — это снова только я, и никакой королевской гордости у меня в помине нет…
Она принялась рассматривать Ратна. Все антарцы чем-то похожи, вот и кажется, что у Ратна такие же, как у Терна, руки и волосы, такой же горделивый поворот головы и такой же разлет бровей — будто птица взмахнула крыльями…
Ратн фыркнул и отвернулся.
…и имена их созвучны, это тоже дает сходство. Арника с наслаждением перекатывала на языке «Терн, Ратн, Терн…» словно терпкие леденцы.
За этой игрой она совсем забыла о Таоре, будто ненадолго покинула комнату с узорчатыми занавесями и воздухом, пропитанным болью, а когда вернулась, что-то уже было не так в этом воздухе, произошла какая-то перемена, за которой Арника не успела уследить. Было очень тихо. Склонясь к Таору, Арника не ощутила жара, каким прежде пылало его лицо, и едва смогла уловить губами его дыхание. Черты его стали тоньше, неподвижные тени ресниц — темнее и длиннее. Арника всплеснула руками.
— Что такое? — встрепенулся Ратн.
Он сдался, вот что это такое, подумала Арника. Это я виновата, я все время должна была находиться возле него — не просто сидеть рядом, но быть с ним мыслями и сердцем, и я не сумела этого сделать, не сумела удержаться…
Ратн перевел черные блестящие глаза с Таора на Арнику и сказал уверенно:
— Он спит. Просто спит.
Ты не понимаешь, во сне человек не уходит так далеко, во сне человек остается здесь — имя его можно легко угадать. А Таор почти уже не здесь. Его пространство заполнено болью, не имеющей имени. Это непохоже на смерть, пляшущую между мечами, поэтому тебе кажется, что это просто сон… Боль прибывает, похожая на темную воду, а он уступает ей все больше и больше пространства внутри себя… Если ничего не сделать, Таор уйдет совсем. То есть умрет.