Страница 82 из 114
Можно себе представить, в какую ярость пришел Элайджа, прочитав это письмо; но прошло несколько недель, а ответа не последовало. Зато противники Биллингтона явно активизировались, ибо, пользуясь его молчанием, преподобный Уорд Филлипс пошел в атаку, обратившись к читателям с открытым письмом, в котором объявил о создании специальной комиссии по расследованию причин жутких криков с целью их последующего устранения. Разумеется, все это было направлено против Биллингтона, и на этот раз удар попал в цель. В газете появилось публичное заявление, гласившее:
«Любое лицо или лица, замеченные в нарушении границ частной собственности, известной как Биллингтонский лес, а также примыкающих к ней полей и пастбищ, будут преследоваться по закону.
Данное заявление сделано лично Элайджей Биллингтоном перед шерифом округа; мистер Биллингтон предупреждает, что всякое нарушение границ его собственности, будь то в целях прогулки, охоты и тому подобного, будет рассматриваться как нарушение закона».
Ответ последовал незамедлительно: Уорд Филлипс, перейдя на изысканный слог, писал, что «по всей видимости, наш сосед Элайджа Биллингтон категорически не желает, чтобы общественность узнала об источнике ужасных криков, доносящихся со стороны жилища, в котором он желает пребывать в полном одиночестве». Письмо заканчивалось вопросом к Элайдже Биллингтону, почему он так «боится» открыть и устранить источник жутких криков.
Однако Элайджа был не из тех, кого впечатляла изящная словесность. Вскоре появилось новое письмо, в котором он прямо заявлял, что не позволит «всяким там» лезть в его дела и не видит причин считать «этого самозванца, преподобного Уорда Филлипса, или его прихвостня, господина Джона Друвена» достаточно компетентными людьми, чтобы вести подобное расследование.
«А что касается этих людей, то еще неизвестно, что они сами делали в лесу в столь поздний час, когда все приличные люди уже спят или, по крайней мере, сидят дома, а не шатаются по округе под прикрытием темноты ради одному Богу известно каких таких удовольствий или целей. И потом, где доказательства, что они слышали какие-то крики? Свидетель Друвен во всеуслышание заявляет, что слышал крики, однако ни слова не упоминает о том, что с ним кто-то был. Помнится, лет сто назад были такие люди, которым слышались голоса, а потом они обвиняли невинных мужчин и женщин, обрекая их на смерть как колдунов и колдуний; какие у них могли быть доказательства? Хочу спросить: а может ли свидетель Друвен настолько разбираться в ночных звуках, чтобы отличить то, что он назвал "криками истязуемого существа", от рева быка, или мычания коровы, потерявшей теленка, или еще подобных им звуков, рожденных самой Природой? Было бы лучше, если бы Друвен и ему подобные меньше болтали и не слишком доверяли своим ушам, а также не лезли в такие дела, которые Господь не считает нужным им показывать».
Высокомерное послание, ничего не скажешь. Раньше Биллингтон ни разу не призывал в свидетели самого Господа, его резкое письмо было написано явно в спешке и без тщательного обдумывания. Иными словами, Биллингтон прямо подставил себя под удар, чем немедленно воспользовались преподобный Уорд Филлипс и Джон Друвен.
В своем столь же кратком, как и письмо Биллингтона, ответе священник писал, что «счастлив и благодарю Господа за то, что человек по имени Биллингтон знает, что на свете существуют такие вещи, которые Бог не позволяет нам видеть, и я только молю Господа нашего о том, чтобы Биллингтон на них не смотрел».
Джон Друвен, в свою очередь, обрушил на Элайджу град насмешек: «А я и не знал, что наш сосед Биллингтон держит у себя быков, коров и телят, с чьими голосами вышеупомянутый свидетель отлично знаком, ибо вырос среди них. Поэтому свидетель со всей категоричностью заявляет, что ни разу не слышал голоса быка или коровы в местах, расположенных рядом с Биллингтонским лесом. Равно как и голосов коз, овец, ослов и других известных ему животных. А жуткие крики действительно раздавались, я слышал их собственными ушами, и не только я». И так далее в том же духе.
Можно было ожидать, что Биллингтон ответит на этот выпад; однако ответа не последовало, но через три месяца «Газетт» опубликовала сообщение Друвена, в котором говорилось, что он получил приглашение осмотреть Биллингтонский лес либо в одиночку, либо с группой людей, но с одним условием — он заранее и официально сообщит о своем приезде, в противном случае его будут считать нарушителем границ частной собственности. Друвен ответил, что принимает приглашение Биллингтона.
После этого наступило молчание.
И вдруг — серия мрачных сообщений, одно тревожнее другого. Сначала все было тихо, только коротко сообщалось, что «Джон Друвен, наш внештатный корреспондент, к сожалению, не успел передать в редакцию собранный материал, который появится только в следующем номере газеты». Однако в следующем номере, то есть через неделю, сообщалось, что «Джон Друвен исчез. Дома, на Ривер-стрит, его нет. Поиски мистера Друвена продолжаются». Прошла еще одна неделя, и «Газетт» сообщила, что «материал, который Джон Друвен должен был передать в редакцию, был его отчетом о поездке в усадьбу Биллингтона и посещении его леса; вместе с нашим корреспондентом находились преп. Уорд Филлипс и Деливеренс Уэстрип, которые утверждают, что из усадьбы они выехали все вместе. Однако в ту же ночь, по словам квартирной хозяйки, Джон Друвен куда-то ушел. На вопрос, куда он идет, он не ответил. По поводу криков в Биллингтонском лесу оба священника заявили, что ничего не помнят, кроме того, что хозяин усадьбы принимал их весьма любезно и даже предложил им ланч, который приготовил его слуга-индеец Квамис. В настоящее время, по распоряжению окружного шерифа, поиски Джона Друвена продолжаются».
На четвертую неделю о Друвене все еще не было никаких известий.
Как и на пятую.
Дальше — снова молчание, не считая короткого сообщения через три месяца о том, что шериф закрыл расследование по поводу странного исчезновения Джона Друвена.
Ничего не было слышно и о Биллингтоне. По-видимому, странные крики в лесу прекратились, словно по чьему-то решительному приказу. Больше статей и писем Биллингтона в газете не появлялось.
Прошло шесть месяцев, и вдруг все пришло в движение. Дьюарт с величайшим интересом прочел сообщения о новых невероятных событиях, которые были снабжены броскими заголовками. В течение трех недель появились четыре разных сообщения, занимающих главные колонки как в «Эдвертайзере», так и в «Газетт».
В первом говорилось о том, что вблизи портового города Инсмута, в устье реки Мэнуксет, на берегу океана обнаружен изуродованный труп человека. Тело опознали — это был Джон Друвен.
«Полагают, что мистер Друвен отправился в океан на каком-либо судне, но потерпел крушение, был серьезно ранен и утонул. Когда его выбросило на берег, он был мертв уже несколько дней. Последний раз его видели в Аркхеме; с тех пор известий о нем не поступало. Очевидно, тело получило сильные повреждения, поскольку лицо было изуродовано до неузнаваемости, а кости были переломаны».
Второе сообщение касалось предка Дьюарта, вездесущего Элайджи Биллингтона. Стало известно, что Биллингтон и его сын Лабан отбыли в Англию, чтобы навестить своих родственников.
Через неделю «в суд был вызван индеец Квамис, слуга Элайджи. Когда он не явился, шериф приказал привести его силой, но индейца нигде не нашли. Два судебных пристава стучали в дом Элайджи Биллингтона, но им никто не ответил. Дом был заперт на замок и опечатан, войти без санкции прокурора приставы не могли, а санкции не было». Поиски индейца среди людей его племени, живущих в Данвиче и к северо-западу от Аркхема, не дали результата; индейцы ничего не знали о Квамисе и не желали знать, а двое из них даже утверждали, что «такого человека среди нас нет и никогда не было».
Наконец шериф опубликовал отрывок из последнего письма Друвена, которое тот начал писать вечером, накануне своего загадочного исчезновения, то есть примерно семью месяцами ранее. Письмо было адресовано преподобному Уорду Филлипсу и носило «следы явной спешки», как сообщала «Газетт». Письмо обнаружила квартирная хозяйка Друвена, которая и передала его шерифу, а тот счел нужным сообщить о нем только сейчас. Вот его текст: