Страница 69 из 114
Наконец мы добрались до салуна, построенного, судя по его виду, еще в девятнадцатом веке; более того, за все это время в нем явно не производилось никаких перестроек, ибо это здание вполне можно было назвать ветхой лачугой. За стойкой бара сидел неряшливо одетый господин средних лет и читал «Аркхем эдвертайзер»; здесь же, на некотором расстоянии друг от друга, сидели еще двое мужчин; один из них дремал.
Кори заказал себе стакан бренди; я тоже.
Хозяин салуна бросал на нас осторожные взгляды.
— Где я могу найти Сета Эйкинса? — спросил его Кори.
Хозяин молча кивнул на спящего мужчину.
— Что он будет пить? — спросил Кори.
— Да что угодно.
— В таком случае, бренди.
Хозяин плеснул в грязный стакан немного бренди и поставил его на стойку. Взяв стакан, Кори подошел к спящему и принялся его тормошить.
— Не хотите со мной выпить? — предложил он.
Старик поднял голову, явив нам сморщенное лицо и мутные глаза под шапкой нечесаных седых волос. Увидев перед собой стакан бренди, он схватил его, неуверенно хмыкнул и осушил одним глотком.
Кори для начала спросил, верно ли говорят, что он один из старейших жителей Инсмута, затем перешел к разговору о городе и окружающей сельской местности — вплоть до Аркхема и Нюберипорта. Эйкинс отвечал охотно; Кори купил ему еще выпивки, потом еще.
Однако, как только Кори перешел к старинным семьям, в особенности — к Маршам, словоохотливость старика мгновенно улетучилась. Сразу насторожившись, он начал время от времени поглядывать на дверь, словно решил, что пора удирать. Но Кори наседал все сильнее, и старик сдался.
— Я так думаю, что вреда никому не будет, если я теперь об этом расскажу, — сказал он наконец. — Марши-то почти все пропали после того, как к нам важные господа из правительства заявились. Никто не знает, куда эти Марши делись, только все думают, что они уж не вернутся.
Немного отвлекшись, старик принялся болтать всякую чепуху, но вскоре вернулся к теме разговора — «торговле в Ост-Индии» и «кэпе Обиде Марше»:
— Он-то и заварил всю эту кашу. Были у него какие-то дела с ост-индийцами — привез с собой женщин и держал их в большом доме, который сам построил, а потом у молодых Маршей появился этот странный взгляд, и доплывать они могли до самого рифа Дьявола и торчали под водой подолгу, целыми часами, — разве человек так может? Кэп Обид женился на одной из тех девок, а потом молодые Марши тоже съездили в Ост-Индию и привезли оттуда новых девок. А торговля у Маршей всегда процветала, не то что у всех остальных. У кэпа Обида было три судна — бриг «Колумбия», барк «Королева Суматры» и еще один бриг — «Хетти», и все они плавали в Ост-Индию и по Тихому океану, и ни разу с ними ничего не случилось. А потом они — ост-индийцы и Марши — вроде как основали новую религию и назвали ее «Орден Дагона», и никто не знал, чем они там занимаются на своих сборищах, а потом начали пропадать дети — не знаю, может быть, они просто заблудились, только их потом больше не видели, и тогда люди заговорили, что Марши людей в жертву приносят, потому как у всех дети пропадали, а у Маршей, Джилменов, Уэйтов и Элиотов — нет, а куда они делись, никто не знает. А потом пошли слухи о каких-то «Рьехе» и «Тулу», вроде как это и есть место Дагона, что ли…
В этом месте Кори прервал старика, попросив выразиться яснее; однако тот ничего не смог ответить. Что именно так заинтересовало Кори, я понял несколько позже.
Эйкинс продолжил свой рассказ:
— Люди начали шарахаться от Маршей — и от остальных тоже. Просто Марши были самыми странными. И страшными — такими, что иные из дома не выходили, разве что по ночам. Так они и делали — ночью шли к морю и там плавали. Люди говорили, плавали они, как рыбы, — сам я этого не видел, а те, кто много болтал, сразу куда-то исчезали — как те детишки — и больше их никто не видел. Кэп Обид много чего узнал на Понапе от тамошних туземцев, он узнал и о тех, которых называл «глубоководными», и будто живут они в море. Он привез оттуда всякие резные штучки, рыб каких-то странных, которые и на рыб не похожи — один Бог знает, что это такое!
— А что он делал с этими резными штучками? — спросил Кори.
— Те, которые не потребовались Дагону, он продал — за хорошую цену, очень хорошую. Только теперь этих штучек ни одной не осталось, и «Ордена Дагона» больше нет, и Марши куда-то исчезли, когда подорвали их склады. Только их не арестовали, нет, сэр, кто-то видел, как они бежали к морю, а потом все разом бросились в воду и утонули. — Старик хрипло рассмеялся. — Только их тел так и не нашли, ни один утопленник не всплыл, так-то вот…
Когда Эйкинс произносил эти слова, с ним случилось нечто невероятное. Остановив блуждающий взгляд на моем друге, старик внезапно замолчал, а в следующую секунду, с отвисшей челюстью и дрожащими руками, едва не упав на пол, он слез со стула и, спотыкаясь, бросился вон из салуна, где в морозном воздухе прозвучал его отчаянный, полный ужаса вопль.
Сказать, что мы были изумлены, — это не сказать ничего. Внезапный побег Сета Эйкинса был столь неожиданным, что мы с Кори долго смотрели друг на друга в молчании. И только спустя какое-то время я понял, что суеверного Эйкинса, скорее всего, потрясли странные складки на шее моего друга, поскольку во время разговора со стариком Кори приспустил толстый шарф, которым была обмотана его шея, чтобы защитить ее от холодного мартовского воздуха; шарф упал Кори на грудь, обнажив глубокие складки и шершавую кожу — отличительные черты шеи Джеффри Кори, наводящие на мысли о его преждевременном старении.
Так мы и сидели, ничего не понимая. Видя, как расстроен мой друг, и не желая расстраивать его еще больше, я молчал.
— Чушь какая-то! — воскликнул я, как только мы вновь оказались на Вашингтон-стрит.
Кори рассеянно кивнул, но я видел, как сильно подействовала на него выходка старика. Он натянуто улыбался, а на мои дальнейшие замечания отвечал лишь пожиманием плеч, словно не желал обсуждать вещи, которые мы только что услышали от Эйкинса.
Весь вечер Кори молчал, погрузившись в свои мысли; таким я не видел его ни разу. Мой друг явно не желал перекладывать на мои плечи хотя бы часть того тяжкого груза, что лежал у него на сердце, поскольку Кори сам принял это решение; к тому же, как я подозреваю, мысли, засевшие у него в голове, казались ему слишком странными и далекими от реальности, чтобы разделять их с нормальным человеком, не рискуя при этом быть осмеянным. Поэтому, после нескольких бесплодных попыток вызвать друга на откровенность, я перестал заводить разговор о Сете Эйкинсе и легендах Инсмута.
На следующее утро я вернулся в Нью-Йорк.
Еще несколько отрывков из дневника Джеффри Кори:
«18 марта. Утром проснулся с мыслью, что ночь я провел не один. Отпечатки на подушке и на постели. Пол в комнате и постель совершенно мокрые, словно их облили водой. Интуиция подсказывает, что со мной в постели была женщина. Но откуда? В голову закрадывается неприятная мысль о сумасшествии, наследственной болезни всех Маршей. На полу остались чьи-то следы.
19 марта. "Морская богиня" исчезла! Дверь открыта. Должно быть, ночью кто-то забрался в комнату и унес статую. Это очень странно, поскольку рисковать собой ради этой поделки не стоило. Больше ничего не взято.
20 марта. Всю ночь думал о том, что рассказал Сет Эйкинс. Видел во сне капитана Обида Марша, он плавал под водой! Вид глубокого старца. У него были жабры! Плавал где-то далеко, возле рифа Дьявола. С ним было много мужчин и женщин. У этого Марша такой странный взгляд! О, власть и слава!
21 марта. День весеннего равноденствия. Всю ночь сильно болела шея. Не мог спать. Встал и пошел к океану. Как он тянет меня к себе! Раньше я об этом не задумывался, а теперь вспоминаю, как ребенком представлял себе голоса моря — это я-то, который его и в глаза не видел! — шум волн, плеск воды, свист ветра. На душе тяжело».