Страница 40 из 105
— Послушайте, зачем в бумагу смотреть? Посмотрите ребенка.
— Без анкетных данных — не могу! — отвечал врач.
— А если она умрет?
— Скажите анкетные данные.
— Я потом скажу.
— Потом и посмотрю.
— Слушай, если ты не посмотришь девчонку и не поможешь ей, я знаешь что из тебя сделаю? — подскочил Клещ, сцепив кулаки.
— Ведите себя прилично. Давайте ребенка, — проснулся врач.
Вдвоем они неумело распеленали малышку. Врач внимательно осмотрел ее. Замерил температуру.
— Ничего страшного. Обычная потничка. Надо меньше кутать, чаще купать и прогуливать.
Беник, пристыженный, нес девчушку назад домой. Та заснула по дороге. И поселенец, боясь разбудить ее, пошел тише. Соседка еще не вернулась с работы. И, затопив печь, поселенец положил малышку на койку. А сам стал ждать. Время тянулось медленно. Он и не заметил, как уснул за столом. Проснулся оттого, что кто-то осторожно прикрыл дверь. Девочки на кровати не было.
Но уже на следующий день Беник забыл о соседке, о ее дочке. Когда он отработал свою смену, пришел механик, сказал, что старик, сменяющий Беню, заболел и сегодня не придет. И попросил подежурить за старика.
Беня согласился, но к концу дежурства так устал, что вернувшись домой, сразу уснул. Но и во сне все еще продолжал рубить дрова, кидать в прожорливую топку уголь. Лопату за лопатой. Руки, плечи — гудят. Еще лопата. Топка разинула красный прожорливый рот. Еще лопата. Стрелки манометров давления пара в котле показывают предел. Можно отдохнуть. Но кто это там за котлом? Опять этот Скальп. Что он там делает? Ого! Перстни прячет. Перстни Клеща! Отнятые. Вон Скальп показывает Бене свой перстень — с рубином. Смеется оскален-но. Над кем? Беник вскакивает, хватает Скальпа за шиворот, тащит к топке, только хотел швырнуть его в пламя — тут конвой подоспел. Миг. И на руках Бени опять наручники. Холодные. Жесткие. Клещ пытается снять их. Но куда там. Скальп нахально улыбается.
— Ну, подожди! Придет мое время! — кричит ему Беня. Но Скальп подталкивает Клеща к выходу. Куда это его ведут? — Перед глазами «шизо». Опять… Темнеет в глазах.
— Отдай мой заначник — кричит Клещ. Но Скальп, порывшись в кармане достает перстень с черным бриллиантом, крутит его перед лицом Бени.
— Дай сюда!
Грязная фига Скальпа просунулась сквозь решетку.
— На! Выкуси!
— Убью! Паскуда! — кричит Беник. Но руки крепко схваченые наручниками.
Перстень… Его ему отдала мать за день до смерти. Сказала, что ей он достался от его бабушки, той — тоже от матери. Пять поколений его пошли. От несчастий этот перстень берег. И просила мать Белю не продавать этот перстень даже в случае крайней нужды. Беречь его для детей и внуков.
И берег он подарок. В те дни, когда сестренки с голоду умирали, воровать стал, но перстень не продал. Удачу имел. Деньги, золото дарил женщинам, но перстень сберег. И даже в тот день… В тот страшный, черный день…
Не знал Клещ, что трое кентов из его малины, играя в карты, поставили на кон перстень Бени или его жизнь. А он в тот день изрядно подвыпил. А жизнь, вместе с перстнем была уже проиграна. Кенты подступили совсем близко. Ножи к бокам — один — к горлу. Остальные кенты отступили. Воровать умели. Но не убивать. А эти трое — душегубы. Кто осмелится пойти против них?
— Снимай перстень!
— Живо!
Беня все понял. Проживший много лет в малине, он хорошо знал ее приемы. И сделал вид, что снимает перстень. Кенты лишь на секунду забылись. Глаза загорелись у них. Перстень… Его ни за какие деньги не соглашался продать Клещ, а вот теперь он в их руках. Пальцы дрожат от нетерпения. Вот. Еще немного и… Но в следующую секунду оба лежали с распоротыми животами. Захлебываясь мечтой, жадностью, кровью. Третий орал, придавленный на полу.
— Кто еще желает получить перстень? — спросил он обезумевших кентов.
Те от страха слова забыли. Вся банда «Черная кошка» признала Клеща. Никто теперь не зарился на перстень. Все узнали о случившемся и обходили Беню стороной.
Да и потом не раз он вправлял мозги душегубам. Избивал не щадя. Калечил. За малейший намек на обиду. Скольким жизни укоротил! И пошла молва среди фартовых о Клеще. Боялись его больше, чем милиции. За крепкие, будто стальные пальцы его — и прозвали Беню «Клещом». Говорили воры меж собой, что они у него крепче ножей и тисков, надежнее любых наручников. Ими он не только кентов, а и удачу свою крепко в руках держал. Намертво.
Но нашлась сила и на его пальцы. Разжала их. И то, что не смогли сделать убийцы, сделал Скальп. Это он пронюхал, где прячет Беник свое богатство. И завладел им, обеспечив Клещу вторую судимость. В тот самый день поклялся в лагере сам себе, что не только перстень вернуть должен, а впридачу к нему заполучить и шкуру Скальпа. Любой ценой, как бы ни была она высока.
Беня беспокойно ворочается во сне. Вот он Скальп! Попался! Беня хватает врага за горло. Вот-вот все кончится! Но что это! Вместо горла в руках ножка койки.
— Тьфу ты! — встает Клещ и, протирая сонные глаза, медленно собирается на работу.
День за днем тянулся однообразно, как серая вереница туч, уходивших далеко, туда — где за снежными перевалами жила и пела забывшая о Бене легкомысленная, полная смеха и радости его Одесса.
Но ничто не длится вечно. Заканчивалась зима и в Тигиле. С сопок все быстрее ручьи побежали. Превратили улицы в липкое, не— проходимое болото. Вскрылась и река — Тигиль. Она оказалась много шире, полноводнее, чем представлял себе Беник.
А когда закудрявились деревья, и сопки прикрыли голые бока, в село окончательно пришло лето. Жаркое, знойное. Оно расцветило сопки, украсило цветами тундру, высушило грязь на улицах, выгнало жителей Тигиля на берег реки. На солнышко позагорать.
Теперь в селе трудно было встретить человека идущего в рубашке. Дети нагишом носились целыми днями по берегу, по улицам, радуясь теплу, солнцу. Мужчины шли с пляжа в одних трусах. И, давно привыкшие к этому жители, старались не упустить ни одной крупицы лета. Зашел как-то Беник в столовую пообедать, она на самом берегу реки стояла. Народу — немного. Одни мужчины. Все в трусах. Мокрые. Морс со льдом пьют. Хотел и поселенец охладиться. Вдруг кто-то окликнул его. Поселенец оглянулся:
— Иди к нам! — позвал его толстый, потный человек, с выгоревшими на солнце волосами. Беня подошел.
— Что? Не узнал? — смеялся мужчина.
— Нет.
— То-то! — хохотал тот.
— А кто вы?
— Твой начальник! — рассмеялся мужчина.
Беня с трудом узнал начальника милиции. Загоревший до черна, без мундира, он совсем не походил на того человека, с каким он разговаривал несколько месяцев назад.
— Ну! Как наше лето? Не уступает твоему?
— Нет.
— Да ты садись. Не стесняйся. Садись! Пей морс. Фирменный! Наш! Клюквенный! Охлаждает хорошо. Пей, — налил начальник милиции полный стакан морса. Подал Бене. Тот выпил.
— Ну, как?
— Хорошо!
— А ты чего не загораешь? Что в рубашке, в брюках ходишь? У нас летом все вот так, по форме номер один, — шлепнул себя по мокрым трусам начальник милиции и добавил: — Не опасайся! За >то мы не припишем тебе нравственного падения или нарушения общественного порядка. Север есть Север! Здесь здоровье прежде всего! Раздевайся и загорай. Выколачивай из себя все гнилое! — хохотал начальник.
— Не могу. Рад бы. Да…
— Почему не можешь, если я тебе разрешаю.
— Раздеться не могу.
— Трусы не надел?
— Надел, — отвернулся он, покраснев от такого вопроса.
— А в чем дело?
— Наколки у меня. Не могу, — понизил голос Клещ.
— Ну и черт с ними! Загорай, как есть!
Беня растерялся и пожалел, что зашел сюда.
— А они у тебя что, похабные? — не отставал начальник милиции.
— Всякие.
— Эх ты! Дурак! Зачем же себя изуродовал? У нас загорать не можешь, а как же в Одессу вернешься? Иль до старости не собирался жить?
— Да что теперь? — ерзал Беня на стуле.
— Ты чем занимаешься сейчас?