Страница 21 из 76
Если Джером действительно виноват…
Ну как такой осторожный, выдержанный человек мог оказывать неуклюжие ласки юному Годфри, рискуя всем ради нескольких мгновений не такого уж всеобъемлющего удовлетворения? Или же этот тщательно возведенный фасад начал давать трещину — стена зашаталась, готовая в самом ближайшем времени взорваться страстью и убийством?
Питт посмотрел на миссис Джером. Она была одних лет с Шарлоттой, однако благодаря хрупкому телосложению и изящному лицу выглядела гораздо моложе, гораздо уязвимее. Ей нужен был человек, который будет ее оберегать.
— Ваши родители живут где-то поблизости? — внезапно спросил Питт. — Есть у вас кто-нибудь, к кому вы могли бы перебраться?
— О нет! — Лицо миссис Джером исказилось от ужаса, и она, скомкав носовой платок, рассеянно выпустила ридикюль, скользнувший по юбке на пол. Нагнувшись, Шарлотта его подняла. — Благодарю вас, миссис Питт, вы так любезны… — Взяв протянутый ридикюль, миссис Джером крепко стиснула его. — Нет, мистер Питт, об этом не может быть и речи. Мое место — дома, где я могу оказать Морису всю поддержку, какая только в моих силах. Все должны видеть, что я ни на минуту не поверила в эти ужасы, которые про него говорят. Обвинения в его адрес совершенно несправедливы, и мне остается только молить вас, чтобы вы во имя торжества справедливости сделали все, опровергнув их. Вы ведь их опровергнете, правда?
— Я…
— Пожалуйста, мистер Питт! Вы не допустите, чтобы истина оказалась погребена под паутиной лжи, и бедный Морис…
Глаза миссис Джером наполнились слезами, и она, отвернувшись, всхлипнула и бросилась в объятия Шарлотты. Женщина плакала словно ребенок, полностью отдавшись отчаянию, не обращая внимания на то, как к этому отнесутся окружающие.
Шарлотта ласково поглаживала ее по плечу, беспомощно глядя на Питта. Тот не мог прочитать ее мысли. Налицо был гнев, но был ли он вызван действиями мужа, обстоятельствами, миссис Джером, которая вторглась к ним в дом, нагружая их своим горем, или собственным бессилием чем-либо ей помочь?
— Я сделаю все от меня зависящее, — неловко произнес Питт. — Но я могу лишь установить истину — я не смогу ее подправить. — Какими резкими и жестокими прозвучали эти слова, и какими ханжескими!
— О, благодарю вас, — в промежутке между всхлипываниями и судорожными вздохами пробормотала миссис Джером. — Я в этом не сомневалась — но все равно я вам так признательна. — Она словно ребенок крепко держала руки Шарлотты. — Так признательна…
Чем больше размышлял Питт, тем менее вероятным казалось ему то, что Джером, вопреки своему характеру, поддался импульсивному порыву и стал приставать к Годфри, одновременно поддерживая отношения с его старшим братом. Если у этого человека аппетит разыгрался настолько, что он начисто лишился рассудительности, определенно, на это обратили бы внимание и другие — ведь так?
Вечер прошел отвратительно. Питт упорно отказывался говорить с женой о ходе дела. На следующий день инспектор поручил Гилливрею бесполезное, как он сам искренне верил, задание искать комнату, которую снимали Артур Уэйбурн или Джером. Тем временем сам он снова отправился домой к Уэйбурнам, чтобы еще раз поговорить с Годфри.
Его встретили крайне неблагожелательно.
— Мы уже в мельчайших подробностях разобрали этот крайне болезненный вопрос! — резко заявил Уэйбурн. — Я категорически отказываюсь к нему возвращаться! Неужели с вас недостаточно этой… этой непристойности?
— Непристойностью, сэр Энсти, будет то, что человека повесят за преступление, которое он, как нам казалось, совершил, однако поскольку мы не хотели лишний раз возвращаться к неприятным переживаниям, то не удосужились убедиться в этом наверняка! — тихо промолвил Питт. — Я ни за что не пойду на преступную безответственность. А вы?
— Сэр, вы позволяете себе недопустимые дерзости, черт побери! — воскликнул Уэйбурн. — Не моя задача следить за свершением правосудия. Но таким, как вы, именно за это платят деньги! Занимайтесь своим делом и не забывайте, кто вы такой в моем доме.
— Да, сэр, — натянуто произнес Питт. — А теперь, будьте добры, могу я увидеться с мастером Годфри?
Уэйбурн колебался, смерив инспектора взглядом своих горячих красных глаз. Какое-то время оба молчали.
— Я должен, — настойчиво сказал Томас.
Пока слуга ходил за Годфри, оба стояли, чувствуя себя неуютно, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Питт сознавал, что его ярость порождена внутренними сомнениями, растущими опасениями, что ему никогда не удастся доказать вину Джерома и тем самым стереть в памяти лицо Эжени Джером, лицо, на котором отражались ее представления о мире, каким она его знала, и о человеке, с кем в этом мире она делила жизнь.
Прочитать враждебность Уэйбурна было куда как проще. Его семья уже познала горе — и вот теперь он защищал ее от новых посягательств, от ненужного вращения ножа в ране. Если бы речь шла о его собственной семье, Питт поступил бы так же.
Вошел Годфри. Как только мальчик увидел инспектора, он залился краской и все его движения стали неуклюжими.
Питт ощутил укол чувства вины.
— Да, сэр? — Годфри стоял спиной к отцу, вплотную, словно тот был стеной, к которой можно было бы прижаться в поисках поддержки.
Не обращая внимания на то, что никто его не приглашал, Питт сел в кожаное кресло. Это позволило ему смотреть на мальчика снизу вверх, вместо того чтобы вынуждать того задирать голову.
— Годфри, мы плохо знаем мистера Джерома, — начал инспектор, как ему хотелось верить, самым что ни на есть обычным тоном. — Для нас очень важно узнать о нем как можно больше. Он почти четыре года был вашим наставником. Вы должны его знать достаточно хорошо.
— Да, сэр, но я даже не догадывался, что он занимается чем-то плохим. — В ясных глазах мальчишки горел вызов. Годфри расправил свои узкие плечи, и Питт буквально видел, как под фланелевой тканью куртки напряглись его мышцы.
— Это совершенно естественно, — поспешно вставил Уэйбурн, кладя руку сыну на плечо. — Тебя никто в этом не обвиняет, мой мальчик.
Питт с трудом сдержался. Он должен узнать, одно за другим, все те мельчайшие впечатления, создавшие правдоподобный образ человека, который разом перечеркнул долгие годы холодной выдержки, поддавшись внезапной безумной похоти — безумной, потому что она бросала вызов действительности, потому что она не могла дать ему ничего кроме сиюминутного эфемерного наслаждения, при этом уничтожив все то, что тот ценил.
Инспектор неторопливо задавал мальчику вопросы о занятиях, о характере наставника, о том, какие предметы он преподавал хорошо, а какие, казалось, вызывали у него скуку. Он спрашивал про дисциплину на занятиях, про то, как Джером относился к своим обязанностям, ругал ли он за нерадивость. Уэйбурн начинал выходить из себя, теряя терпение. Было видно, что он слушает вопросы Питта с нескрываемым презрением, словно тот тратит время на бесполезные глупости, уклоняясь от реальных проблем ради бесконечного обилия ничего не значащих пустяков. Однако ответы Годфри становились все более уверенными.
Постепенно у Питта стал складываться образ, полностью соответствующий тому человеку, которого он себе представлял, однако это не приносило никакого утешения. Не было никакой новой ниточки, за которую можно было бы ухватиться, никакого нового ракурса, чтобы по-иному взглянуть на уже известные детали. Джером был хорошим преподавателем, очень ответственным и практически начисто лишенным чувства юмора. Все его редкие шутки были слишком сухими, слишком сдержанными благодаря долгим годам строжайшего контроля над самим собой, чтобы их мог понять тринадцатилетний подросток, родившийся и выросший в достатке. То, что Джерому казалось недостижимыми вершинами, Годфри воспринимал как нечто само собой разумеющееся, по праву принадлежащее ему в той жизни, к которой его готовили. В своих неравных отношениях с наставником он не видел ничего противоестественного. Они принадлежали к различным общественным слоям, и так должно было оставаться и впредь. Мальчику и в голову не приходило, что Джером может на него за что-то обижаться. Джером был лишь учителем; это далеко не то же самое, что обладать талантом вождя, мудростью, необходимой для самостоятельного принятия решений, внутренней готовностью принимать на себя долг — или одиночество, тяжкую ношу ответственности.