Страница 28 из 106
— Посмотрите только, какая нищета! — с горечью сказал Юсуф. — Правительство ничего не сделало для них. И не собирается делать. Немногие доживают до пятидесяти лет. Читать и писать умеют единицы. Французы хотя бы открывали школы, силой загоняли туда детей. Теперь никаких школ нет. Вообще ничего нет. Взгляните вон туда, влево!
На горизонте отчетливо рисовался силуэт римского акведука. Поморгав, я поверил, что он мне не кажется.
— Видите? При римлянах здесь были плодородные поля. Сохранилась вся их ирригационная система: каналы, акведуки, искусственные водоемы. Двое французов, Дюваль и д'Аршак, по заказу отца составили подробнейшую карту. Между прочим, Дюваль — профессор Сорбонны. Он написал книгу «Живая пустыня». О том, как римляне занимались здесь ирригацией.
— Как же они это делали? — вдруг заинтересовалась моя жена с заднего сиденья.
— По-разному. Рыли глубокие колодцы. Здесь же, под землей, — огромное пресное море. В некоторых местах вода подходит совсем близко к поверхности. Вы слыхали о проектах орошения Сахары?
— Конечно. Но ведь они остались на бумаге, — блеснула эрудицией Таня. — Это слишком дорого.
— Смотря для кого, — возразил Юсуф. — Отец собирался купить все эти земли — тысячи гектаров, которые считаются бесплодными. И разбить здесь виноградники. У нас есть отличные сорта винограда, и местные, и французские. Приедем в Хаммарат, обязательно попробуете наше вино. У меня отличный погреб. Первые виноградники здесь разбили финикийцы. А римляне наладили уже массовый экспорт. И вино, и оливковое масло. Так что опыт есть, можете не сомневаться.
Очевидно, планы у мсье Мохаммеда Курбана были огромные. И средства тоже. Человек с такими планами и средствами должен иметь много врагов.
— Кроме того, — продолжал Юсуф, увлекшись, — римляне умели собирать и хранить дождевую воду. Дожди здесь, сами понимаете, — большая редкость, но если уж льет, то льет. Строили специальные крытые резервуары. И, естественно, подводили воду с гор, из пресных источников. Триста пятьдесят километров акведуков! Даже дорога, по которой мы едем, проложена римлянами. Ей две тысячи лет, и никакого ремонта!
— Невероятно! — подала голос Ариадна Ильинична. — Но сколько людей погибло, когда все это строили…
— Не надо считать мертвых, Ари, — резко бросил он. — Считать надо живых. И думать тоже о живых.
Некоторое время ехали молча. Местность не изменялась, но античные развалины стали появляться чаще. Промелькнули колонны храма, высокие пролеты еще пары акведуков. Действительно, когда-то здесь было все по-другому. Правда, очень давно.
— Неужели тут можно заниматься сельским хозяйством? — спросил я. — По-моему, все же не очень рентабельно. Как вам кажется?
— Вы ошибаетесь, — убежденно ответил Юсуф. — Сейчас наша экономика держится почти только за счет туризма. И то доходы все время падают. Почему так сложилось? Девяносто процентов страны занимает пустыня. Вся жизнь сосредоточена у моря. При этом в крупных городах живет всего около четверти населения. Для остальных города закрыты. Въезд закрыт. Некоторые тайно пробираются в город на заработки. Если такого человека поймают, его сразу вышвыривают вон. Правительство, если бы могло, с радостью построило бы стену между побережьем и пустыней. Наподобие Берлинской. Тем более что эти земли они все равно не контролируют. Здесь своя власть, свои порядки.
— А что собирался сделать ваш отец?
— Привлечь инвестиции в сельское хозяйство. Обеспечить людей работой. Через пять — семь лет нам бы не пришлось импортировать пшеницу. Мы сами торговали бы и пшеницей, и фруктами, и винами. Понимаете, долгосрочная программа экономического развития! А туризм… Надо понимать специфику нашей страны. Люди здесь хоть и нищие, но гордые. Прислуживать богатым иностранцам для них унизительно.
Говорил он красиво и складно, явно готовился к политической карьере. Скорее всего ситуация была прямо противоположной. Кто-то с кем-то не поделил большие деньги. Я же из России, мне такие вещи объяснять не нужно. Казалось, Юсуф репетирует речь перед большой аудиторией. Может быть, в парламенте. Или еще где-нибудь. Ведь он теперь — наследник магната. Практически сам магнат. И человек, судя по всему, ясно видящий свою цель.
На горизонте показалось облако пыли. Оно перемещалось, росло и стремительно двигалось в нашу сторону. Точнее, наперерез. Сквозь вязкое марево я разглядел силуэты бегущих верблюдов и всадников. Одногорбые звери неслись удивительно быстро. Их интересовали мы. Наш роскошный черный «ягуар». Самое неприятное заключалось в том, что дорога, проложенная римлянами, загибалась впереди петлей, обегая вокруг каменистого холма. Мы приближались к основанию петли. Всадники метили в то место, где петля выпрямляется, убегая к видневшемуся вдали поселку. Половина их отделилась на скаку и стала заходить нам в тыл. Верблюжья конница загоняла нас, как дичь.
— Папа, кэмелы! Смотри, их сколько! — радостно запищала Машка.
— Господи, что это еще такое? — вскрикнула Таня.
— Берберы, — сквозь зубы пробормотал Юсуф и надавил на газ до отказа. — Думаю, проскочим.
Но проскочить нам не удалось. Когда машина вынырнула из-за холма, дорогу преграждала толстая шипастая лента. Рядом с ней гарцевали всадники, перекрикиваясь гортанными голосами. Люди с автоматами Калашникова в голубых и синих длинных халатах, замотанные до самых глаз в белые тряпки. Такими странными узлами была завязана материя вокруг голов, что напоминала бугристый древний шлем. Автоматы новенькие, блестят на солнце. Верблюды — сильные, холеные, злые. Совершенно лысые. Может, их бреют специально, не знаю, — ни клочка шерсти, сплошные мускулы и кости. Храпят, косят глазом, роют голенастыми ногами сухую землю. Вот это уже настоящая экзотика, подумал я. Попасть в плен к настоящим берберам. Вряд ли намного лучше, чем к какому-нибудь Шамилю Басаеву. Сразу вспомнились Зёка и его несчастный друг Леха. Один из всадников, с зеленой тряпкой поверх головного убора, рисуясь подъехал к нам и ткнул стволом автомата в лобовое стекло. Мы замерли.
— Сидите, — приказал Юсуф. — Никому не выходить из машины,
— Боже, Боже, — Ариадна Ильинична закрыла лицо красивыми ладонями.
— Что это за чучела? — спросила Таня, с трудом выговаривая слова.
— Представители отчаявшейся бедноты, — попробовал я сострить. — Революционное крестьянство.
— Пошел ты…
— Они могут забрать машину, раздеть и оставить посреди пустыни. — Ариадна Ильинична плакала. — Сколько раз я просила его не ездить по этой дороге! Ведь есть же нормальное шоссе. Нет, он всегда хочет быстрее…
Юсуф очень медленно открыл дверцу и вышел к бедуину. Верблюд попятился и громко всхрапнул, брызгая желтой слюной. Юсуф приложил ладонь к груди:
— Ассалам алейкум! — И еще что-то добавил, я не разобрал.
— Аль-хамдулелла! — ответил ему всадник, тряхнув автоматом. Громко клацнул затвор.
Юсуф, по-прежнему медленно, поднял руку, взял верблюда под уздцы. От неожиданности зверюга рванула в сторону, но он держал крепко. Всадник визгливо и неприязненно затараторил на своем языке. Юсуф отвечал тихо, уверенно, ровным спокойным тоном. Несколько раз внятно произнес слово «Курбан».
— Курбан-эфенди! Курбан-эфенди! — заорали бандиты и, подгоняя верблюдов, окружили Юсуфа. Он что-то долго говорил им, резко рубя воздух решительными жестами. Кочевники отвечали ему дружным ревом. Затем подняли автоматы и принялись палить в воздух. У меня заложило уши от такого салюта.
— Аллаху акбар! — грянули хором и умчались прочь, нахлестывая длинноногих кэмелов и постреливая вразнобой. Юсуф вернулся в машину, утирая с лица горячий пот. Достал из бардачка тонкую гнутую турецкую сигару. Щелкнул серебряной зажигалкой «Зиппо». Глубоко затянувшись, выпустил клуб ароматного дыма. Пальцы дрожали, прыгал кончик сигары.
— Они поклялись мстить за смерть человека, названного Опорой Веры, — наконец хрипло произнес Юсуф. — Назвали убийц отца своими кровными врагами.