Страница 22 из 65
— Да, товарищ председательствующий. — Вадим встал. — Мы просим допросить Ирину Безрукову, любовницу Глеба Николаевича Правдина, с которой он был близок три года, предшествовавшие распаду семьи.
Вадим рассчитывал, что такая формулировка вызовет взрывную реакцию Глеба. Нет, тот и бровью не повел. Рыскин же и вовсе будто отсутствовал. „Черт! А они хорошо подготовились“, — успел насторожиться Вадим. И тут в зал вошла Ира-сводница. Она блестяще выполнила задание Вадима. Если „моей Ире“ Вадим велел надеть белую блузку, застегнутую под горло и черную юбку — десять сантиметров ниже колен (классическая „училка“ — так сформулировал свое задание Осипов клиентке), то Ира-сводница предстала во всей красе порока. Туфли на высоченном каблуке (специально переобулась в коридоре суда), черные колготки в сеточку (последний писк московской моды), мини-юбка, скорее даже супермини, ярко-желтая кофточка с декольте, начинавшемся чуть выше пояса юбки. Ярко-красная помада на губах довершала образ дорогой валютной проститутки, по крайней мере, каким он рисовался в представлении Вадима.
Два мужика, народных заседателя, явно передовики социалистического соревнования с ближайшего станкостроительного завода, аж крякнули, увидев такую „диву“. Судья, понимающе взглянув на Вадима, слегка улыбнулся. Его эти постановочные трюки давно уже не сбивали с толку. Рыскин посмотрел на свидетельницу, на Вадима и опять осуждающе покачал головой. „Ну и что? Дешево, зато сердито!“ — успокоил себя Вадим.
— Ну и как вы жили? — поинтересовался судья, пока секретарь отбирала у Ирины подписку об ответственности за дачу ложных показаний.
— Регулярно! Не поверите, товарищи судьи, — регулярно! — с вызовом и одновременно кокетливо ответила Ирина-сводница.
Все мужчины, присутствовавшие в зале суда, прыснули со смеху. Только судья чуть растянул губы, а Рыскин даже головы от бумаг не поднял. Глеб же заржал, словно жеребец в стойле. „Первый прокол!“ — подумал Вадим.
— Что вы можете сказать по существу рассматриваемого иска? — официальным тоном произнес судья.
— То, что могу по существу, — вам будет неинтересно. Вернее, интересно и даже очень, но знать не положено, — продолжала эпатаж суда Ирина.
— Это ваш свидетель, — судья повернулся к Осипову, — задавайте вопросы.
— Спасибо! — Вадим решил не тянуть кота за хвост, тем более что Ирина-сводница явно переигрывала. — Скажите, Правдин делал вам какие-либо подарки?
— Разумеется! Вам все перечислить? Боюсь, не смогу.
„Молодец! — обрадовался Вадим. — Теперь у судей точно сложится впечатление, что подарков было очень много“.
— Нет, конечно, понимаю, что за три года всего вам не упомнить. Назовите самый дорогой подарок И в связи с чем он был сделан? — „Что мне-то кокетничать, будто я не знаю, зачем вызвал свидетеля“, — подстегнул себя Осипов.
— Самый дорогой? Пожалуй, вот это кольцо с бриллиантом. — Ирина протянула руку с кольцом в сторону судейского стола.
Народные заседатели, как по команде, резко наклонились вперед и даже привстали. Их реакция Вадиму понравилась. Он перевел взгляд на Рыскина. Тот смотрел не на Ирину, а как раз на Вадима. Одна бровь была слегка приподнята. При этом Рыскин еле заметно пожевывал губами. „Проканало!“ — радостно подумал Вадим.
— И сколько это колечко стоит? — уточнил судья.
— В комиссионке сказали — полторы тысячи. — Равнодушный тон Ирины восхитил Осипова.
— Ого! — не сдержался один из пролетариев.
— И за что его вам презентовали? — не заметив реакции соседа справа, поинтересовался судья. Вадима насторожило, что этот вопрос был задан явно скучающим голосом.
Ирина рассказала про беременность, про аборт, про то, как Глеб уговаривал ее избавиться от ребенка. Особо трогательной истории не получилось, но выглядело все достаточно убедительно.
Когда она закончила, судья предложил Рыскину задавать вопросы.
— А где вы делали аборт? В каком медицинском учреждении? — Вопрос сопровождался демонстративным зевком.
— Не стану врать, не помню, — с вызовом ответила свидетельница.
— Я почему-то так и думал. Больше вопросов не имею, — продолжал скучать Рыскин. — Если позволите, — Рыскин обратился к судье, — вопрос моему доверителю.
— Да, пожалуйста.
— Это правда?
— Конечно же нет! — Глеб сказал это так спокойно и твердо, что Вадим его зауважал. „Хорошо держит удар, стервец!“
— Тогда у меня больше нет вопросов. — И Рыскин, казалось, совсем задремал.
Процесс быстро докатился до стадии дополнений, и тут Вадима ждал неприятный сюрприз. Рыскин представил выписки со счетов сберегательных книжек Глеба и его отца, из которых можно было сделать вывод — все эти вкладчики снимали по триста-пятьсот рублей незадолго до покупки третьей машины. „Моя Ира“, ничего не понимая, смотрела на Вадима, а он мрачнел, начиная понимать, как его обставил Рыскин. Когда Глеб заявил, что „Нива“ была куплена, собственно, для отца, на собранные им деньги, и просто оформлена на Глеба, поскольку именно он на работе получил открытку на автомобиль, Вадим расстроился окончательно. Ясно, сейчас они попросят вызвать в качестве свидетелей Правдина-старшего и всех этих липовых кредиторов, суммы у них, разумеется, сойдутся, а аргумент „зачем одной семье три машины“ окажется убийственным. По крайней мере, для, логики суда.
Вадим дальнейшую колею процесса угадал. Рыскин попросил о вызове свидетелей, и судья поинтересовался, абсолютно формально, мнением Осипова. Вадиму вдруг стало скучно. Бороться с придуманной Рыскиным конструкцией — бессмысленно. „А еще говорили, что он без фантазии!“ — подумал Вадим и про себя выругался.
— Я думаю, в этом нет необходимости. Наша сторона не оспаривает утверждений ответчика.
„Надо хотя бы сохранить хорошую мину при плохой игре“, — решил Вадим.
Судья одобрительно кивнул.
Перешли к прениям сторон.
Вадим попросил суд, исходя из интересов ребенка, а также учитывая тот факт, что Правдин тратил деньги вопреки интересам семьи, уменьшить его долю при разделе совместно нажитого имущества. Кроме того, сторона истца просит суд признать право собственности Ирины Правдиной на автомобиль „Волга“, а Глебу Правдину передать автомобиль „Нива“.
Рыскин попросил суд автомобили разделить в противоположном порядке. А что касается другого имущества, то его клиент, Глеб Николаевич Правдин, полностью отрицая расходование денег вопреки интересам семьи, тем не менее, исходя из интересов дочери, согласен оставить все имущество бывшей жене, за исключением двух позиций. При этом Рыскин назвал вещи, которые находились в квартире и были вывезены, подчеркнул он, неизвестно кем, но только, разумеется, не Глебом.
Вадим понял, что процесс он продул по полной программе. Позиция Рыскина выглядела изящно и непробиваемо. Более того, благородство Глеба Правдина заслуживало прямо-таки „установки бронзового бюста на родине героя“.
Когда решение суда огласили, Вадим понял, что его худшие опасения оправдались. Рыскин, прощаясь, поблагодарил за совместную работу в процессе и совсем на выходе вдруг обернулся, подошел к Вадиму и сказал:
— Я много слышал о вас, Вадим Михайлович. Особенно от Коган. А она разбирается. Но мой вам совет, поскольку вы действительно талантливы. Не заигрывайтесь. Не думайте, что вы уже поймали Бога за бороду. Извините, конечно, что я позволяю себе вас учить, но, знаете ли, обидно как-то… — повернулся и ушел.
Вадима трясло от злости. На себя — за самоуверенность, за примитивность конструкции, за недооценку Рыскина. На Иру — за ее глупость, за то что из-за нее он впервые с треском продул дело, за то, что не может смотреть Ленке в глаза. Вконец его разозлило Иринино предложение прямо из суда поехать к ней, поскольку у них есть еще два часа до возвращения Женечки из детского сада. Ни малейшего желания кинуться в пучину страсти Вадим в себе не обнаружил и, сославшись па необходимость встретиться с заведующим консультацией, уехал один.