Страница 11 из 21
— Еще бы! Ты разве не помнишь, как мы с Федри выкрасили ему уши в зеленый цвет?
— Значит, у того льва, которого ты видела, уши были зеленые? — спросил отец (он не всегда быстро соображал).
— Вот именно, что зеленые, — сказала Джорджина. — Правда, с тех пор они немного полиняли.
— Послушайте, — опять вмешалась мать, — вы не находите, что эти каменные львы не заслуживают столь пристального внимания? Ты уж прости, Стефано, но, по-моему…
Снаружи — как будто прямо из-за портьеры — донесся сквозь шум дождя какой-то глухой и протяжный гул.
— Вы слышали? — воскликнул глава семьи. — Слышали?
— Да что особенного? — отозвалась жена. — Просто гром. Ох, Стефано, ты всегда так нервничаешь в дождливую погоду!
Все замолчали, но долгим это молчание быть не могло. Казалось, что-то постороннее, какая-то мысль, совершенно неуместная в обстановке господского особняка, закралась сюда и неотступно витает в полутьме гостиной.
— Нашел в реке! — вернулся отец к вопросу о львах. — Хорошенькое объяснение! Не сам же он туда прыгнул!
— А почему бы и нет? — с напускной бодростью произнес доктор Мартора.
— Что вы имеете в виду, доктор? — нахмурилась синьора Мария, которой вообще не нравились остроты старого друга.
— Я говорю, почему бы не предположить, что лев сам прыгнул? Река протекает как раз под ним. И расстояние небольшое — каких-нибудь двадцать метров.
— Что творится на белом свете! — Мария Грон еще раз попыталась сменить нежелательную тему. — У нас каменные львы принимаются прыгать, а вот в газете пишут, возле острова Ява открыт вид говорящих рыб.
— А еще призывают тезаврировать время, — не к месту добавил Федерико, у которого в руках тоже была газета.
— Что, что ты сказал? — со смутным беспокойством переспросил отец.
— Так здесь написано: «Тезаврируйте время! Баланс делового человека в активе или в пассиве, в зависимости от ситуации, должен учитывать и время».
— В пассиве, конечно, какой актив в такую погодку! — опять сострил Мартора.
За большой портьерой раздался звонок. Кто-то все-таки появился из коварной тьмы, преодолев преграду заливавшего мир дождя, который барабанил по крышам и подмывал берега реки, так что они обваливались ломтями. Вековые деревья шумно низвергались вместе со своим земляным пьедесталом с крутых берегов, чтобы на мгновение вынырнуть через сотню метров, перед тем как их окончательно поглотит пучина. Река уже смыла ограду старинного парка с коваными решетками восемнадцатого века, скамейками и двумя каменными львами.
— Кто бы это мог быть? — проворчал старый Грон, снимая очки в золотой оправе. — Даже ночью покоя нет! Держу пари, опять тот надоедливый миссионер со своей дурацкой благотворительностью. Жертвы наводнения, жертвы наводнения! Где они, эти жертвы? Всё просят и просят деньги, а я пока не видел ни одной из этих жертв! Как будто… Кто это? — вполголоса спросил он у слуги, появившегося из-за портьеры.
— Синьор Массигер! — объявил слуга.
Доктор Мартора обрадовался.
— А, наконец-то, наш милый Массигер! Мы тут на днях дискутировали… О, из этого молодого человека выйдет толк.
— Пусть он будет хоть семи пядей во лбу, — проговорила синьора, — меня это как раз меньше всего волнует. Вам бы только поговорить… Не люблю я этих дискуссий. И вообще я должна сказать, что этот молодой человек у меня симпатий не вызывает… Послушай, Джорджина, — повернулась она к дочери, — будь любезна, поздоровайся с ним и сразу отправляйся спать. Уже поздно, дорогая.
— Готова поспорить, — с дерзкой усмешкой ответила дочь, — если бы Массигер вызывал у тебя симпатии, то сейчас было бы не так поздно.
— Не говори глупостей, Джорджина, я просто… О, добрый вечер, синьор Массигер. Мы уже не надеялись увидеть вас сегодня. Обычно вы являетесь раньше…
Юноша остановился на пороге, приглаживая взлохмаченные волосы и с изумлением оглядывая семейство Тронов. Так они ничего не знают? В странном волнении он шагнул вперед.
— Добрый вечер, синьора Мария, — сказал он, пропуская выговор за поздний визит мимо ушей. — Добрый вечер, синьор Грон, привет, Джорджина, привет, Федри, ах, простите, доктор, вы против света, я вас не приметил…
Движения его были суетливыми, как будто ему не терпелось сообщить важную новость.
— Вы слышали? — наконец решился он, не дождавшись наводящих вопросов. — Вы слышали, что дамба…
— О да, — перебила Мария Грон с непогрешимой непринужденностью. — Ну и погодка, не правда ли? — И улыбнулась, чуть прикрыв глаза, приглашая его хранить молчание. (Ничего не выйдет, подумала она с досадой, догадливостью он никогда не отличался.)
Но Грон-отец уже встал из кресла навстречу гостю.
— Нет, Массигер, мы ничего не знаем. Что-нибудь новое?
— Да что может быть нового, — живо отозвалась жена. — Не понимаю, дорогой, отчего ты сегодня так нервничаешь…
Массигер сконфузился.
— Да нет, — пробормотал он, лихорадочно соображая, как бы ему выпутаться. — Насколько мне известно, ничего нового. Вот только с моста…
— Ну ясное дело, река разлилась! — бросилась ему на помощь синьора Мария. — Впечатляющее зрелище, верно? Ты помнишь, Стефано, Ниагару? Сколько лет прошло…
Массигер подошел к хозяйке дома и, воспользовавшись тем, что Джорджина и Федерико обменивались какими-то репликами, пробормотал:
— Но, синьора, река уже у самого дома, здесь оставаться опасно, разве вы не слышите?.. — Глаза его сверкали.
— Ты помнишь, Стефано, — продолжала она, не желая ничего слышать, — помнишь, как испугалась та пара голландцев? Они даже не захотели подойти поближе, все твердили, что это напрасный риск, что может затянуть…
— Говорят, такое иногда случается, — ответил муж. — Подойдешь слишком близко — и голова закружится…
Он, похоже, успокоился. Вновь надел очки, устроился поудобнее в кресле у камина, протянул руки к огню, чтобы согреть.
И тут во второй раз послышался тот же глухой и тревожный гул. Теперь, казалось, он шел прямо из глубины земли, откуда-то снизу, из далеких лабиринтов подвала. Даже синьора Грон против воли прислушалась.
— Вы слышали?! — воскликнул отец. — Скажи, Джорджина, ты слышала?..
— Слышала, но не могу понять, — бледнея, ответила девушка.
— Да это же гром! — непререкаемым тоном возразила мать. — Обыкновенный гром. А вы думали — призраки?
— Это совсем не похоже на гром, Мария, — заметил муж, качая головой. — Похоже, это где-то внизу.
— Да нет же, дорогой, — не сдавалась синьора, — при грозе всегда кажется, что вот-вот рухнет дом. А в этом доме и подавно возникают самые разные звуки… Согласитесь, Массигер, ведь это гром! — заключила она, уверенная, что гость не осмелится ей перечить.
Юноша улыбнулся с учтивым смирением.
— Кстати, о призраках, синьора… — уклонился он от прямого ответа. — Когда я шел через сад, у меня было впечатление… что сзади кто-то идет… да-да, ясно различимый шорох шагов по гравию…
— А стука костей и завываний вы не слышали? — улыбнулась синьора Грон.
— Нет, синьора, никаких костей, просто шаги… Вероятно, это были мои собственные шаги, — добавил он. — Иногда эхо проделывает с нами странные штуки.
— Вот именно, браво, Массигер! Или это были мыши. Хотите пари, дорогой мой, что это были мыши? Вам, романтическим натурам, все, что угодно, может причудиться…
— Синьора, — попробовал настаивать, склонившись над ней, молодой человек, — послушайте же, синьора! Река уже здесь, под домом, разве вы не слышите?
— Нет, не слышу, ничего я не слышу! — отрезала она, также не повышая голоса. И добавила уже громче: — Знаете ли, по-моему, эти ваши истории не слишком забавны!
Юноша не сразу нашелся что ответить. Он лишь принужденно засмеялся, настолько нелепым показалось ему упрямство хозяйки. «Так вы не хотите этому верить? — Он даже мысленно обращался к ней на вы. — Неприятности обходят вас стороной, и вы полагаете неучтивым даже упоминать о них? В вашем драгоценном мире ничего плохого произойти не может, не правда ли? Что ж, посмотрим, насколько она прочна, эта ваша кичливая неприкосновенность!»