Страница 4 из 68
— Можно? Я секретарь Николая Дмитриевича.
— Да. Проходите. Не могли бы вы соорудить нам чай или кофе? Лучше — кофе.
— Да, сейчас. — Секретарша прошла к своей стойке. Нагнулась, и через несколько минут на журнальном столике перед Губаревым и Витькой стояли темно-синие чашки. Еще через несколько минут они уже пили ароматный дымящийся кофе. — Извините, забыла. — Секретарша поставила на стол коробку конфет и печенье на блюдце.
— Спасибо. — Кофе был отличный. — Вас как зовут? — спросил Губарев.
— Меркурьева Юлия Константиновна. — Она стояла перед ними. Круглое личико в обрамлении задорных каштановых кудряшек. Совсем молоденькая. Лет восемнадцать. Не больше. Рост — средний. Даже пониже среднего. Серый в рубчик костюмчик обтягивал ладную фигурку. Типичная секретарша, подумал Губарев. Глупенькая и хорошенькая. Вон какая мордашка миленькая и свеженькая. Наверное, только что со школьной скамьи. Провалилась в вуз и решила пойти подработать. Помочь семье.
— Присаживайтесь.
Юлия Константиновна села на стул.
— Вы давно работаете на фирме?
— Два года.
— А почему ушла прежняя секретарша?
— Она вышла замуж за иностранца и уехала в другую страну.
— Простите, вы попали на это место по блату? Юлия Константиновна чуть недоуменно подняла вверх брови.
— По объявлению. Николай Константинович искал секретаря. И дал объявление в газеты. Моя кандидатура полностью отвечала всем требованиям Николая Дмитриевича, поэтому меня и приняли на работу.
— Простите, а какие это требования? — Губарев знал, что для секретарши важно знать компьютер, быть симпатичной и уметь хорошо варить кофе. Ну, и еще оказывать шефу услуги личного характера. По мере надобности. Во всяком случае, Губарев был уверен, что это правило негласно действует во многих фирмах.
— Какие? Знание трех языков. Английского, французского и немецкого. Владение компьютером. Машинопись и стенография. Умение составлять документы, писать статьи рекламного характера. Деловой этикет. Психология делового и личного общения.
— И вы все это знаете? — спросил пораженный Губарев.
— Да. Плюс еще я изучаю испанский и китайский языки. А также увлекаюсь карате.
Сидевший рядом Витька поперхнулся. Темно-коричневая жидкость выплеснулась из чашки на стол.
— Я сейчас вытру. — Юлия Константиновна вспорхнула со стула и вернулась с салфеткой в руках. — Ничего страшного, — и она мило улыбнулась Вите.
— Извините, — сконфуженно пробормотал он.
— Да-а, — брякнул Губарев. — Простите, а сколько вы получаете в клинике?
— Шестьсот пятьдесят долларов. Неплохо, подумал Губарев. Совсем неплохо.
— Николай Дмитриевич все время индексировал зарплату своим сотрудникам. Нам не на что жаловаться.
— Юленька, — обратился он к ней. — Вы, как секретарь, должны хорошо знать привычки и характер Николая Дмитриевича. Скажите, пожалуйста, не было ли с ним каких-то перемен в последнее время? Не срывался ли он на вас?
— Николай Дмитриевич никогда ничего подобного себе не позволял. Но…
— Говорите, — встрепенулся Губарев, — все, что вам кажется незначительным, на самом деле может оказать помощь следствию.
— Мне показалось, что он был каким-то… озабоченным.
— Озабоченным?
— Да. Больше обычного.
— Ас чем это, по-вашему, было связано?
— Не знаю. Он не говорил.
— Отношения между вами были…
— Ничего личного.
— Понятно.
У Николая Дмитриевича была замечательная жена. А он — талантливейший хирург. Для меня было « честью работать с ним!
— Понятно, — повторил майор вторично. И тут он дико разозлился. На всех. Словно сговорившись, все они пели на один лад. Великолепный хирург, хороший руководитель, пекущийся о благе сотрудников. Прямо святой какой-то! А этого святого взяли и убили! За что-то. Наверное, за его святость!
— Ну а за что же его убили? Что вы думаете на этот счет?
— Ничего. — Юлия Константиновна выглядела спокойной и невозмутимой.
— Какие-нибудь мысли у вас есть по этому поводу? Вы же такая хорошая секретарша. С тремя языками. Только не говорите, что это сделал маньяк.
— Хорошо. Не буду. Но вы сильно нервничаете. И поэтому зря меня подкалываете. Сварить вам еще кофе? У меня пирожки есть!
Тут Губарев чуть не свалился со стула. Ему еще замечания делают! Но девчонка-то права! Господи, да от нее ничего не укроется. А владеет собой замечательно. Невозмутима, как сфинкс.
— Пожалуй! — пробормотал он и перевел взгляд на Витьку. Тот сидел, раскрыв рот. Как только Юлия Константиновна повернулась к ним спиной, Губарев прошептал Витьке: — Закрой рот, идиот!
— Вы сами не лучше, — огрызнулся Витька. — Сидите красный, как рак. Того гляди удар вас хватит.
— Ты еще грубишь мне? — зашипел разъяренный Губарев.
— Не грублю, а констатирую факт. Успокойтесь. У вас сейчас жилы на лбу лопнут.
— Правда? — испугался майор, щупая свой лоб руками.
— Правда. Знаете, сколько, по статистике, мужиков в вашем возрасте инфаркт получают?
— Статистика говорит, что много. Поэтому я сделала вам кофе без кофеина. — Юлия Константиновна стояла перед ними с подносом с двумя чашками кофе.
— Благодарю, — буркнул он. И, улучив момент, когда секретарша не могла его видеть, погрозил Витьке кулаком.
— Еще вопросы есть? — Безмятежная Юлия Константиновна сидела перед ним свежая, как майская роза. Ни следа огорчения или расстройства.
— Значит, в последнее время Лактионов был чем-то расстроен? — повторил майор.
— Озабочен, — поправила его секретарша.
— Озабочен, — повторил Губарев. Он чувствовал себя круглым дураком. — Ив чем причина?
— Вы уже задавали мне этот вопрос. Не знаю.
Губареву захотелось дать пинка Юлии Константиновне. Или наорать на нее. Или взять и хорошенько тряхнуть ее за плечи. Но он не сделал ни первого, ни второго, ни третьего. Он решил быть таким же невозмутимым, как она. В конце концов, надо всегда учиться у жизни и людей. Даже если в качестве учителя выступает сопливая девчонка!
— Вы что закончили?
— МГУ. Факультет психологии. Губарев закашлялся.
— Принести воды? — участливо спросила Юлия Константиновна.
Майор сделал отрицательный жест рукой.
— Сколько же вам лет?
— Вы думали: восемнадцать? Мне — двадцать четыре года.
Губарев призвал на помощь все свое хладнокровие. И бросил выразительный взгляд на Витьку: мол, помогай. Приди на выручку старому другу. Не брось в беде. А то эта соплюшка меня окончательно раздавит.
— Отношения в коллективе были хорошими? — пришел на помощь Витя.
— Мы все, как одна семья, — отчеканила Мисс Невозмутимость.
Что вы можете сказать о второй жене Лактионова? Лазарева говорит, что она несколько раз появлялась у вас в клинике.
— Дама истероидного типа. С неадекватным поведением.
— Да… — очухался Губарев. — А как проходил последний день Лактионова? Расскажите нам по порядку.
— Одну минуту.
Юлия Константиновна вновь проделала путь от стойки и обратно. Вернулась она с толстым ежедневником.
— На работу Николай Дмитриевич приехал в девять ноль-ноль. В девять тридцать началась планерка. В десять — подготовка к операции. В десять тридцать началась операция. В одиннадцать сорок пять — закончилась. В двенадцать началась вторая операция. В двенадцать тридцать закончилась.
— А почему первая операция была короче? Секретарша посмотрела на него, как на школьника, задавшего глупый вопрос.
— Это зависит от объема работы.
— М-м, — промычал Губарев. Ему уже не хотелось задавать никаких вопросов. Но он с трудом пересилил себя: — Дальше, пожалуйста, распорядок дня.
— В тринадцать был обед. До двух.
— Большой перерыв, — прокомментировал Губарев.
— Николай Дмитриевич считал, что сотрудники должны полностью расслабиться за время перерыва. У нас есть собственный тренажерный зал и комната релаксации. Кто хотел, мог покачать мускулы или отдохнуть. У нас тонкое, ювелирное производство. И усталые люди не могут продуктивно работать. Так говорил Николай Дмитриевич.