Открытые мысли

Глава 4

У моей мамы было немного друзей.

Сара Мур не совсем hemerita, то есть та из читающих, кто запирается в своей спальне, чтобы скрыть свои мысли от других людей. Она продолжает придерживаться нормальности, печет печенье для Родительско-Преподавательской Ассоциации, которую никогда не посещает, но, в основном, она бывает дома.

Кислый запах полировки повеял от раковины, где она атаковала вычурный чайный сервиз. Со стипендией Симуса в Вест-Пойнте и кончиной бабушки мамина уборка приняла оттенок Обсессивно-компульсивного расстройства.

Она следовала за мной повсюду, чистя вещи и следя за мной, как будто я была бомбой, готовой взорваться в любой момент.

Я старалась игнорировать ее, пока делала домашнее задание по латыни за кухонным столом.

Обычно, я призывала убирать руки от неизвестных взрывных устройствах. Это лучше, чем говорить о том, как сокращается количество моих друзей. Но сегодня ее бесшумная полировка была только эхом школьной тишины.

Тишина заставляла кожу покрываться зудом, и слова сами вырвались.

— В школе было отстойно.

Она вздрогнула. Я не могла прочитать ее мысли, но стиснутые челюсти и усердное протирание сервиза выдавало ее разочарование. Она отложила чайную ложку и прислонилась к столешнице со скрещенными руками. Ее волосы, каштановые и серые, были собраны в пучок.

— Что случилось?

— Ничего, — об инцидентах с Саймоном Зеганом и Шарк Боем лучше было не говорить. — Я просто решила, что буду ходить в этом году. И мне нужен слуховой аппарат.

Она медленно кивнула, как будто, если двигаться слишком быстро, то можно установить бомбу.

— Я не думаю, что слуховой аппарат сделает меня невидимой, — я говорила в шутку, но на ее лицо упала мрачная тень. Я оказалась нулевой, как и ее мама.

— Я уверена, что могу найти тот, что не будет... — она пыталась подобрать слово, — ...виден.

— Это не скроет того факта, что мне нужна помощь, мама. Но это будет лучше, чем оранжевый неоновый штамп нулевой.

Она поморщилась при слове «нулевая» и открыла рот, но скрип открывающейся двери прервал ее. Мой папа прошел вверх по лестнице на кухню в своей парадной форме военно-морского флота. То, что он пришел домой так рано, было хорошим знаком. Обычно, это означает дислокацию.

Он прижался губами к моему лбу.

— Привет, малыш, — я поморщилась и оттолкнула его, недолюбливая это прозвище еще сильнее, чем обычно. Его улыбка погасла, когда он поцеловал мою маму. Они должны были обменяться чувствами, и папа не мог скрыть своего разочарования, как мама.

— Ты так рано, — сказала я, надеясь избежать любые Кира-вопросы, о которых они могли подумать. — Переход на другую секретную миссию?

Мой папа работал в Управлении военно-морской разведки. Когда мы были детьми, папа в шутку говорил нам, что был шпионом. Политики обменивались всей ключевой информацией на ежегодной конференции «Доверие», и шпионаж был не более чем романтической выдумкой; все шпионы давно вымерли. Мама знала, что он нам рассказывал, а брат узнал, как только изменился, но я все еще не была уверена, где заканчивалась выдумка и начиналась правда. Чем бы он ни занимался, он исчезал на несколько месяцев.

— К сожалению, да. Кто-то должен остановить плохих парней, — веселье светилось в его глазах, но он слишком долго удерживал взгляд на моей маме. Я знала, что они не могли читать друг друга, но это был их способ общения при мне. Особенно, когда я, скорее всего, являюсь темой разговора.

Он повернулся обратно ко мне.

— Я уезжаю утром, вероятно, буду отсутствовать в течение месяца или около того, — я искала пути к отступлению. Выполнение домашнего задания в моей спальне вдруг стало очень привлекательным.

— Хорошо, пришли открытку, — я отодвинула стул.

Это не отвлекло его.

— Тяжелый день в школе? — он странно посмотрел на меня, словно мог изменить мой мозг силой мысли. Я хотела, чтобы все было так просто. Как будто у меня все не было плохо, его взгляд вызывал у меня головную боль.

— Да, — я взяла свой планшет и стилус. — Гм, я думаю, лучше мне пойти учиться в свою комнату.

Прежде, чем я добралась до лестницы, моя мама выпалила:

— Кира, подожди! Хочешь поехать со мной, чтобы посмотреть на варианты? — она имела в виду слуховой аппарат.

— Нет, иди сама, мам. Ты найдешь что-нибудь стоящее.

Я выдавила слабую улыбку и побежала на два этажа выше, в свою комнату.

Я опустилась на розовое одеяло, лежащее на моей кровати, и пожелала у мира исчезнуть. Когда ничего не произошло, я громко засмеялась. Словно могла сделать что-нибудь столь драматичное с моим мозгом.

Я выловила мой телефон из кармана, чтобы набрать Симусу. Он, вероятно, делал сверла, или чистил оружие, или что-нибудь, что они делают в военном училище перед обедом.

«Ты можешь прикасаться без обмена чувств?»

Он ответит мне, когда у него появится возможность. Я наблюдала за дневным светом, играющим на картинах. Большинство плюшевых игрушек, застрявших на полках моего книжного шкафа, выиграл на карнавале Раф. Tрина смотрела на меня за розовым стеклом рамки. Картина исчезла и была заменена еще одним другом из прошлого, для которого меня больше не было. Моя комната была обставлена по-детски, как дворец из розовой пушистой мечты.

Был необходим серьезный капитальный ремонт.

«Ода к Радости» пела на моем телефоне. Симус. Быстрый ответ не был хорошим знаком.

— Эй, ты не должен был звонить. Это не чрезвычайная ситуация.

— Моя младшая сестра пишет мне про прикосновения? — его голос звучал ниже, чем когда он уезжал две недели назад. — Да, а чего ты ожидала?

Тепло охватило меня, когда я услышала его озабоченность.

— Это всего лишь вопрос.

— Кто-то беспокоит тебя? — я представила Симуса, парящим над телефоном, готовым разобраться с тем, кто связался с его младшей сестрой. Но Симус ничего не мог сделать, находясь в Вест-Пойнте.

Мне нужно было успокоить его.

— Остынь, герой. Это просто то, что я видела в классе алгебры, — он тяжело вздохнул. — Мой учитель прикасался лишь одним прикосновением. Что это вообще такое? Ты говорил, что это, как обмен чувствами.

— Это все? — он прервался на секунду. — Это не всегда так. Ваш учитель только проверял, как они поняли урок.

— Я поняла это, Шерлок, — сказала я. — Но почему это иначе, чем, скажем, целоваться с девушкой, которую ты так прячешь.

— Что? — спрашивает он. — У меня нет здесь девушки.

— Вопрос времени.

— Мы можем поговорить о тебе?

— Если придется. Ты гораздо интереснее.

Его фырканье только сильнее напомнило мне, как я скучаю по нему.

— Быстрое прикосновение немного отличается от чтения мыслей. Ваш учитель просто пытался понять, усвоили ли его материал.

— Так, если долго прикасаться, что случиться?

Он помолчал.

— Разве ты не можешь поговорить об этом с мамой?

— Ты действительно это спрашиваешь?

— Ладно, — его голос стал приглушенным. — Я скажу это один раз, так что не проси меня повторять.

Я села и плотно прижала телефон к своему уху.

— Окей.

— Когда долго касаешься человека, то чувствуешь то, что чувствуют он, словно вы объединились в одного человека. Ты можешь узнать его эмоции. Если ему нравится то, что вы делаете, это может быть очень ... интимно. Если ему это не нравится… ну, ты почувствуешь и это.

Я ждала продолжения, но его не последовало.

— Это все?

— Что? Да, это все. Ты поймешь лучше, когда изменишься.

Я усмехнулась.

— Да, хорошо, у меня по-прежнему никаких изменений.

— Это еще может произойти.

— Конечно. Эй, не хочу мешать тебе заниматься тем, чем бы ты там не занимался.

— Кира, — я едва слышала его. — Некоторые парни хотели бы воспользоваться девушками, которые еще не изменились. Ты знаешь это, да?

Я сглотнула, ярко ощущая прикосновение Шарк Боя к моей руке.

— Да, я знаю.

— Если кто-то будет тебя доставать, звони мне сразу же, — сказал он. — Я заставлю их пожалеть об этом.