Перелетные птицы

Да и у городских рабочих дела обстояли не намного лучше. Поэтому студенты, сами жившие в крайней нищете, стали подстрекать к бунту именно крестьян и рабочих, требуя от правительства реформ. В отсутствие родителей Надя слушала своего брата, который был старше ее на десять лет и в свои двадцать шесть уже прекрасно разбирался в жизни. Тощий и угловатый, с квадратным подбородком, светло-серыми глазами и копной непослушных песочных волос, он часто цитировал Маркса и Энгельса и посещал какие-то загадочные встречи, которые называл «беседами». На просьбы Нади он отвечал, что возьмет ее с собой, когда она подрастет.

Сергей пояснял, что в стране действует несколько групп активистов. Одна из них — социалисты-революционеры, или эсеры, которые работают с крестьянами. Именно они стали организаторами большинства политических убийств в начале века, и Наде они внушали страх.

Были еще социал-демократы, или эсдеки, последователи марксистской идеологии, которые верили, что революция должна начинаться в среде городских рабочих. Эсдеки разделились на две группы — большевики во главе с Лениным и меньшевики, лидером которых считался некто Плеханов. Ленин, насколько понимала Надя, хотел революции, в то время как меньшевики старались более гуманными методами перейти от самодержавия к демократии, тем самым подготовив почву для введения в стране социализма.

Для Нади все это было слишком сложно. Ей очень хотелось поступить в университет, расположенный на Васильевском острове, чтобы присоединиться к студентам, с которыми Сергей продолжал поддерживать отношения даже после того, как получил диплом и стал работать с отцом. Но шел 1912 год, и ей предстояло еще два года учиться в гимназии.

Надя, принципиальная и полная идеалов, подолгу обдумывала все, что Сергей рассказывал ей. Узнав, что Ленина в действительности зовут Владимир Ульянов, она тут же поинтересовалась у брата, для чего он сменил фамилию.

— Почему этому Ленину стыдно носить фамилию родителей? — спросила она.

Сергей пожал плечами.

— Похоже, сейчас это модно. В этом году стала выходить новая газета большевиков, называется «Правда». Так вот, один из ее главных редакторов — грузин, который называет себя Сталиным, хотя на самом деле его зовут Иосиф Джугашвили. Мне кажется, ему хочется, чтобы люди считали его человеком из стали, отсюда и псевдоним — Сталин. А почему Ульянов взял фамилию Ленин — кто знает?

Надя внимательно, но недоверчиво слушала брата, который постепенно стал относиться к ней по-отцовски. Сергей помогал Наде делать домашние задания, давая пояснения к тщательно отредактированным цензорами учебникам истории, и, зная пристрастие Нади к поэзии, нахваливал радикализм современных поэтов, произведения которых были проникнуты политическими идеями.

С недавних пор Надя полюбила, забравшись на диван с ногами и подложив под спину вышитые подушки, слушать горячие споры Сергея с одним из его друзей по университету.

— Рано или поздно дворянам, купцам и крестьянам — всем придется слиться в единую массу, — сказал Сергей как-то вечером, вскоре после того, как Надя побывала во дворце Персиянцевых. Он сидел в кабинете на дубовом стуле, уткнув локти в откидную крышку письменного стола, и внимательно смотрел на Якова Облевича, студента-химика, которого готовил к экзаменам. Надя, поджав ноги, устроилась в углу дивана в дальней части комнаты и внимательно прислушивалась.

— Да, и сейчас самое подходящее время, — согласился Яков, худой молодой человек с черными вьющимися волосами и близорукими глазами. Надя порой сомневалась, замечает ли он ее присутствие в комнате. Облевич снял пенсне, подышал на линзы и вытер их большим носовым платком. Потом, осторожно прищепив пенсне на переносицу, покосился на Сергея. — Сейчас только ретрограды продолжают думать, что общество может иметь такое же четкое классовое разграничение, как раньше.

Сергей кивнул и бросил взгляд на Надю. Лицо его оживилось, и он улыбнулся.

— Наденька, ты уверена, что хочешь слушать нашу скучную беседу? — Когда Надя кивнула, он какое-то время колебался, как будто размышляя, не прекратить ли разговор, но потом продолжил: — Мне на самом деле не важно, кто выполнит всю работу, эсеры или большевики, если будет достигнута конечная цель. Убийство Столыпина в прошлом сентябре стало огромным шагом вперед. Он был настоящей преградой на нашем пути.

Надя оторвала спину от подушки.

— Неужели не существует мирных способов заставить правительство проводить реформы? — спросила она.

Яков покосился на нее.

— Без насилия не бывает революции. Поверь, Надя, это устранение было необходимо.

— Устранение! Как ты можешь называть это таким сухим словом? — воскликнула Надя. — Почему бы не сказать прямо — убийство? Папа говорил, что Столыпин был хорошим премьер-министром и великим государственным деятелем, который мог бы предотвратить революцию.

— Вот именно. Он угрожал нашему делу.

— И в чем же именно состоит ваше дело?! — воскликнула Надя, потрясенная тем, что об убийстве Столыпина они говорили таким будничным тоном.

Молодые люди обменялись быстрыми взглядами. Потом Сергей глянул на сестру, встал из-за стола и подошел к ней. Сев рядом, он взял ее руку и нежно погладил.

— Надя, мне кажется, тебе еще рано об этом думать. Я отвечу тебе, но ты должна будешь сохранить это в тайне. Понимаешь, наша цель — уничтожение монархии и установление демократии, чтобы все, даже самые простые люди, имели право голоса.

— Зачем вам это? У нас можно было бы установить конституционную монархию, как в Англии. У них это работает. Чем мы хуже?

Сергей энергично помотал головой.

— Для нас уже слишком поздно, — сказал он и вдруг задумался. Но потом рот его искривился в усмешке, и он продолжил: — В учебниках не пишут о том, насколько слаб наш нынешний царь, или же о том, что его жена-немка полностью подчинена воли Распутина. Тот еще святой старец! Весь город говорит об оргиях, которые он устраивает, да о том, что он сует нос в правительственные дела. Царица ходит по его указке только потому, что он лечит ее сына, наследника трона. — Сергей встал и вернулся к столу. — Как видишь, Надя, мы не можем полагаться на наших царей или рассчитывать, что они будут подчиняться конституционному правительству. Наша Дума — классический пример руководящего органа, не имеющего реальной силы.

Надя пришла в смятение. Она подумала о мирной демонстрации 9 января 1905 года, о Кровавом воскресенье. Тот день она все еще отчетливо помнила и продолжала видеть его в страшных снах, о чем не раз рассказывала Сергею.

Охваченная противоречивыми чувствами, Надя быстро поднялась с дивана. Да, выходит, что без определенной доли насилия демократического правительства не создать. Как говорится, око за око, зуб за зуб. «Но не окажется ли это палкой о двух концах?» — подумала она.

Спустя несколько дней, когда Надя возвращалась из гимназии, рядом с ней остановилась санная повозка, сияющая боками из полированного черного дерева.

— Запрыгивайте, Надя. Подброшу вас домой, — весело крикнул ей сидевший в ней граф Алексей.

Первым ее порывом было отказаться, но искушение было слишком велико, и после секундного колебания она оперлась на протянутую руку и забралась в сани.

На этот раз граф был вполне любезен и настоял на том, чтобы свозить ее на небольшую экскурсию по своим любимым уголкам города. Его воодушевление было таким искренним и заразительным, что Надя слушала его как зачарованная, причем заворожили ее даже не слова, которые он произносил, а само звучание его голоса. Никогда раньше она не каталась в личных санях. Остатки чувства вины за то, что приняла предложение, развеялись от восторга, который девушка испытала, когда увидела, как прохожие останавливаются и с улыбкой провожают взглядом красивую пару в дорогих санях. Щеки ее горели от возбуждения и мороза, и хоть в простом пальто с подкладкой она чувствовала себя не очень уютно рядом с блестящим офицером, ее утешало то, что, по крайней мере, никто не видит неказистых валенок под заячьим покрывалом, которым были укрыты их ноги.