Страница 47 из 67
Следующим шагом Ассамблеи стало списание на берег наиболее ненавистных офицеров, снискавших дурную славу жестоких тиранов. Ко всеобщему удивлению, это распоряжение было выполнено без каких-либо осложнений. Вот как, например, его претворили в жизнь на фрегате “Хинд”. Капитан и шесть офицеров получили анонимную записку следующего содержания: “Джентльмены! По единодушному решению команды вы должны покинуть корабль ровно в восемь вечера… Мы просим вас отнестись к этому спокойно и по-деловому, не вынуждая нас прибегать к крайним мерам”. Офицеры подчинились, и матросы сами отвезли их на берег.
Не желая вступать в конфликте влиятельными торговыми кругами и терять их поддержку. Ассамблея также постановила, чтобы боевые корабли, охранявшие торговые пути, продолжали исправно нести службу и к восстанию не присоединялись.
Наконец-то поняв, что матросы едины, полны решимости и при крайних обстоятельствах могут даже увести флот и сдать его французам, хотя во всех своих документах и заявлениях Ассамблея всячески подчеркивала лояльность матросов короне и государству, первый лорд адмиралтейства Спенсер поспешил в Портсмут для личных консультаций с адмиралом Бридпортом. Они быстро пришли к согласию о необходимости пойти на незначительные уступки, и Бридпорт отправился вручать матросам предложения адмиралтейства. На борту “Королевы Шарлотты” его встретили со всеми военно-морскими почестями, соответствовавшими его высокому рангу (впрочем, в те дни такие же почести оказывались любому делегату Ассамблеи, когда он прибывал на корабль), однако уступки адмиралтейства были категорически отклонены как недостаточные. Настаивая на выполнении своих требований - и в первую очередь на официальном объявлении королем полной амнистии каждому моряку восставшего флота, — члены Ассамблеи вместе с тем приняли решение не выдвигать новых претензий, стремясь “убедить страну в том, что мы знаем, когда начинать и когда остановиться, что мы не просим невозможного, что все наши требования могут быть удовлетворены без ущерба для страны или флота”. И тон, и язык этого обращения наглядно свидетельствуют о том, что принадлежало оно людям убежденным, а никак не введенным в заблуждение простачкам.
Напуганный перспективой еще большего углубления и без того далеко зашедшего конфликта, лорд Спенсер существенно расширил круг уступок, включив в него, конечно, и пункт о всеобщей и полной амнистии. Его новые предложения были обсуждены на каждом корабле, но намечавшиеся переговоры были сорваны неожиданной выходкой адмирала Гарднера, который в своем выступлении обозвал членов Ассамблеи “презренными трусами” и пригрозил повесить каждого пятого бунтовщика в назидание всем остальным. Его немедленно отправили на берег для объяснения со Спенсером, а на мачте флагмана взвился красный вымпел — сигнал тревоги.
Шел пятый день мятежа. Перепуганное правительство усилило гарнизон Портсмута 10 тысячами солдат и отдало приказ держать мятежный флот под прицелом крепостных орудий. Матросы, сходившие на берег по делам Ассамблеи, вооружались абордажными саблями и пистолетами. Местное население, хотя и пребывало в некоторой растерянности, все же продолжало оказывать явную поддержку морякам. Вскоре к мятежу присоединилась эскадра в Плимуте, приславшая своих делегатов на “Королеву Шарлотту”. Они-то и рассказали, что из-за отказа офицеров подчиниться решению команды на одном из их кораблей произошло кровопролитие.
А что же будет, когда о волнениях на английском флоте узнают французы? Не желая дожидаться практического ответа на этот теоретический вопрос, палата общин на срочном заседании приняла так называемый “Билль о моряках”, согласно которому выделила дополнительные 370 тыс. ф.ст. на выплату задолженностей матросам и согласилась с большинством их требований. После обсуждения этих предложений на каждом корабле Ассамблея признала их удовлетворительными, и 24 апреля ламаншский флот наконец-то снялся с якоря, отошел на несколько миль по течению и остановился, ожидая попутного ветра в сторону французского побережья. Ждать пришлось довольно долго — до 7 мая, однако, когда на мачте флагмана взвился сигнал “по местам стоять, с якоря сниматься”, матросы снова отказались выполнить приказ. Причина была проста — королевского указа об амнистии так и не было, а заверениям адмиралтейства восставшие не очень доверяли.
Лорд Спенсер поспешил в Уиндзор, получил по всей форме составленный документ об амнистии (несмотря на явное нежелание короля Георга III), размножил его в количестве 100 экземпляров и поручил “другу матросов”, престарелому адмиралу Хоу лично довести его содержание до сведения экипажей всех кораблей эскадры, а членам Ассамблеи — вручить оригинал с подписью и печатью короля. Мятеж ламаншского флота закончился. Рядовые матросы в течение целого месяца осуществляли командование эскадрой, не допустив ни кровопролития, ни беспорядков, и в результате добились ряда важнейших уступок (прежде всего официальной отмены порки и повешения за дисциплинарные проступки) . Портсмут ликовал: в ознаменование победы и примирения моряки провели грандиозную демонстрацию по улицам города, неся на своих плечах адмирала Хоу. Военные оркестры почти беспрерывно играли гимны “Правь, Британия” и “Боже, спаси короля”, артиллеристы береговой крепости устроили пышный салют. На следующее утро ламаншская эскадра вышла в открытое море и взяла курс на Брест. Так называемые “адмиралы Ассамблеи” вернулись к своим обязанностям рядовых матросов, а адмиралы настоящие в задумчивости пытались извлечь уроки из столь необычных и “невероятных” для британского военного флота событий.
12 мая 1797 г., т.е. когда волнения на ламаншском флоте фактически уже закончились и его моряки ожидали официального документа об амнистии, начался мятеж на североморском флоте, в то время стоявшем в устье реки Темзы. Этот протест явно не удался, чему в немалой степени способствовал тот факт, что эскадра была сборной, с непостоянным составом кораблей. Матросы разных судов не были связаны длительной совместной службой и не имели времени тщательно продумать тактику своей борьбы.
Итак, 12 мая 1797 г. несколько линейных кораблей и девять фрегатов североморского флота — исключение составили только однотипные суда “Венерабль” и “Адамант”, команды которых не осмелились ослушаться приказа уважаемого в матросской среде адмирала Дункана и вышли в море на патрулирование подходов к острову Тексель, - по сигналу сгруппировались вокруг плавучей базы “Сэндвич”, послали на нее делегатов и объявили своим лидером “матроса поневоле” Ричарда Паркера. Выбор этот, возможно, был не самым удачным, хотя в известной мере и оправдывался тем, что Паркер раньше был школьным учителем, а значит — умел складно излагать свои мысли и грамотно составлять документы. Оказавшись матросским лидером, он от их имени под всеми воззваниями и обращениями ставил подпись “президент Паркер”, чем невольно оказал общему делу плохую услугу — лишил коллективные требования бесценной в данном случае безличности, которая во многом помогла успеху матросов ламаншской эскадры.
Задуманные как решительный, но ненасильственный протест действия матросов с самого начала приняли совсем не мирный оборот. На некоторых судах имели место кровавые стычки и оскорбительные выходки по отношению к офицерам. Недавно прибывший во флот фрегат “Сан-Фиоренцо” отказался присоединиться к мятежу и подвергся артиллерийскому обстрелу с борта линкора “Инфлексибл”. Ущерб, причиненный несколькими попавшими в цель ядрами, был незначительным, однако этот, в общем-то, чисто эмоциональный поступок уже мог рассматриваться властями как “ведение военных действий против короля” — категория, грозившая самыми серьезными последствиями, в частности обвинением в государственной измене в военное время. И хотя на остальных кораблях делегатам удалось сохранить порядок и дисциплину, принять у всех матросов клятву верности общему делу и без особых проблем отправить наиболее ненавистных офицеров на берег, теперь у них не оставалось иного выхода, кроме как силой и стойкостью вынудить короля и правительство даровать полную амнистию также и им.