Страница 9 из 15
Стенограмма совместного заседания РВС Первой конной и комиссии ВЦИК напоминает эпизод из драматургического произведения. Отсутствие авторских ремарок только добавляет скрытый драматизм в действие этой пьесы. Первым выступал начальник политотдела армии Вардин. Настоящие его имя и фамилия Илларион Виссарионович Мгеладзе. Поэтому говорил он с кавказским акцентом:
– При таком положении наша армия не получила и десятой доли того количества работников, в которых она нуждалась. Первая партия работников – около двухсот человек – прибыла в конце июня. Второй серьезный отряд – триста семьдесят человек под предводительством товарища Мельничанского… Мы отпраздновали прибытие этой партии, но когда стали их распределять, то только незначительная часть оказалась пригодной, каких-нибудь два-три десятка, а остальные или совершенно не приспособлены к армии, или совсем больные, глухие, хромые и так далее…
– Таким образом, триста человек глухонемых агитаторов, – не без иронии заметил член комиссии Луначарский. Нарком просвещения то ли усомнился, то ли подтвердил слова Вардина – не понятно.
Каким образом сложилась дальнейшая судьба комиссарского пополнения и почему неудавшийся начальник политотдела Мельничанский сбежал из Первой конной обратно в Москву, история умалчивает. Пусть читатель сам ответит на этот вопрос.
Двадцатый год с одной стороны являлся знаковым в разгроме основных белогвардейских сил, а с другой стороны стал началом нового этапа в истории Советского государства. Именно в двадцатом году началось зримое размежевание в партийном руководстве страны и усилилась тайная кровавая борьба между различными партийными и военными группировками. Сведение счётов во время войны с расстрелами по ложным и истинным обвинениям логично переходило в цепь тайных убийств 20-х годов. И очень скоро станет невозможно понять, кто стоит за той или иной неожиданной смертью в этом списке не боевых потерь. Во дворе Бутырской тюрьмы в начале 1921 года конвоир запросто и обыденно застрелит бывшего командующего Второй конной армией Ф. К. Миронова. Летом того же года во время производственных испытаний аэровагона окончит свои дни старейший большевик, делегат Пятого (Лондонского) съезда РСДРП, близкий товарищ Сталина и Кирова, секретарь Московского комитета РКП(б) Фёдор Сергеев. Более известный как товарищ Артём. В следующем году под колёсами чуть ли не единственного в Тифлисе грузовика погибнет дореволюционный соратник Сталина С.А. Тер-Петросян (Камо). Без промаха будут стрелять то в красного героя Г.И. Котовского, то в бывшего белого генерала Я.А. Слащова. Убийцы будут руководствоваться исключительно «личными мотивами»… В авиакатастрофе под Сочи в волнах Чёрного моря окончит свои дни отважный латыш Я.Ф. Фабрициус. В далёкой Америке близ посёлка Эдион, что под Нью-Йорком, тоже нежданно-негаданно утонет «правая рука Троцкого» и организатор «Обращения генерала Брусилова к солдатам армии Врангеля» Э.М. Склянский. А уже осенью того же 1925 года умрёт М.В. Фрунзе.
Как более болтливые и зависимые от власти люди, первыми проговорились литераторы. Сразу после смещения Троцкого с поста председателя Реввоенсовета, накануне кончины Фрунзе, свою оценку обоим политическим и военным деятелям дал Владимир Маяковский:
Под чьи аплодисменты происходило первое публичное чтение стихотворения можно легко представить.
Своей «Повестью непогашенной луны» выполнил «социальный заказ» троцкистов Борис Пильняк. Хотя он прямо и не обвинил Сталина в убийстве Фрунзе, но вину с больной головы на здоровую успешно переложил. В двадцать шестом году, вероятно, струсил и написал своему товарищу Воронскому, «скорбно и дружески»… сообщил в письме, что «целью рассказа никак не являлся репортаж о смерти наркомвоена». А о чём же тогда «рассказ»?
До самого громкого убийства в 1934 году С.М. Кирова в стране целых четырнадцать лет будут не стихать выстрелы. А ещё – спокойные, мирные смерти на операционных столах и в больничных палатах очень беспокойных и совсем не мирных личностей новой эпохи… Политических личностей… Потому и убийства таковых – убийства политические. Само понятие «политическая смерть» во время гражданских противостояний лишено риторической изящности. Это всегда настоящая физическая и насильственная смерть.
После громких, позорных и неприятных событий Первая конная армия, так и хочется сказать, поплелась в направлении Крыма. План взятия Крыма утверждался согласно пожеланию Ленина: «Главное заключается в том, чтобы не допустить зимней кампании… Нельзя допустить бегства Врангеля в Крым. Разгром его надо закончить до декабря». «Нельзя допустить», «нельзя допустить», «нельзя допустить», – повторяла и повторяла Москва.
Директива командующего Южным фронтом М.В. Фрунзе также не допускала никакого двоякого толкования: «Ставлю армиям фронта задачу – разбить армию Врангеля, не дав ей возможности отступить на Крымский полуостров и захватить перешейки. Во исполнение общей задачи правобережная армия должна отрезать противнику пути отступления в Крым и наступлением на восток разбить резервы Врангеля в районе Мелитополя».
На этом ясность заканчивалась и начиналась неясность практического исполнения. И зримое проявление этой неясности – «особое мнение» командования Первой конной армии. Началось с того, что Будённый, армия которого совместно с 6-й армией должна была выйти к крымским перешейкам, отрезая противнику пути отхода, разослал план свой. Разослал по трём главным в то время адресам советской республики: председателю Совета народных комиссаров В.И. Ленину, председателю Реввоенсовета республики Л.Д. Троцкому и главнокомандующему Красной армии С.С. Каменеву.
Командующий Южным фронтом Фрунзе удостоился только копии послания. Суть плана Семён Михайлович изложил в своих мемуарах: «Следовало прежде всего ликвидировать Мелитопольскую группу. Иначе противник, подавшись правее Александровки, пропустит наши части через Перекоп в Крым и отрежет их. Закроет ворота. Настораживало и то, что Врангель при осаде нами Перекопа мог ударить в тыл нашим частям».
Получив по прямому проводу нагоняй от главкома Каменева за то, что он обращается со своими предложениями по нескольким адресам, «тогда как они должны быть посланы лишь по оперативной линии», Будённый не успокоился. Теперь он обращался к Троцкому с просьбой подчинить свою армию не командованию Южного фронта (Фрунзе), а непосредственно главкому (Каменеву). Троцкий отмолчался. Лопнуло терпение и у Фрунзе. «На основании телеграммы главкома, вверенная вам армия поступила в моё подчинение», – раздражённо телеграфировал Михаил Васильевич 22 октября в штаб Конармии. На другой день, 23 октября, главком Каменев своим предписанием вызвал Будённого в Харьков, чтобы «установить полное понимание». Не тут-то было. «Вместо меня выезжает в Харьков член РВС Ворошилов», – наложил свою резолюцию Семён Михайлович.
Никогда, ни до, ни после, таким инициативным, таким строптивым и не дисциплинированным одновременно Семён Михайлович Будённый не был. Но всё становится на свои места, если знать, что происходило в армии до этого. Если знать, что Первой конной предстояло стоять насмерть на пути рвущихся из окружения в Крым врангелевцев. Предстояло геройски погибнуть. Будённый и Ворошилов это поняли и сделали всё, чтобы устраниться от этой сомнительной чести. А их недруги забыли одну важную деталь. Забыли, что в списках Первой конной находился один примечательный боец, награждённый почётным революционным оружием – саблей. Надпись на клинке гласила: «Конная армия – своему основателю, красному кавалеристу 1-го эскадрона 19-го полка 4-й кавдивизии И.В. Сталину». И был награждён Сталин этой саблей ещё в 1919 году.