Страница 2 из 67
— Честь имею, барышни! — и проследовал дальше.
— Какой он большой и смешной! Правда, Лора? — И тут она обратила Внимание на свою пострадавшую подругу которая тяжелым неотрывным взглядом провожала удаляющегося полицейского. — Ты о чем задумалась. Лора? Вернись на землю!
— Мне кажется, Софи, что Судьба преподнесла мне эту встречу не случайно и она предполагает в будущем неприятное продолжение, — словно не в себе, произнесла гимназистка, механически укладывая рисунки в папку.
— Ты о чем. Лора? — вновь рассмеялась подружка. — Что нас может связать в будущем с этим полицейским? Мы не преступницы, даже не революционерки, — тут она озорно хохотнула, — а он старый, толстый и некрасивый. Забудь о полицейском, лучше поговорим о Жорже, а еще лучше — зайдем в кофейню. Очень хочется эклеров!
— Хорошо, Софи, идем, — кротко произнесла Лариса, напряженно думая о чем-то.
— Лора, ты иногда меня пугаешь своими высказываниями, — щебетала София, взяв подругу под руку и строя глазки молодым людям, идущим навстречу. Она отметила, что многие из них в военной форме, стройные, мужественные, хотя еще недавно они занимались чем-то совсем мирным, например, были счетоводами. — Вот не далее чем вчера вы сказали, что с Жоржем у меня нет будущего. Откуда такие выводы? Неужели „бросили“ на меня и него на своих знаменитых волшебных картах?
— Софи, для этого карты мне не нужны — это видно невооруженным глазом, — девушка мягко улыбнулась.
— А я вот возьму и вскружу ему голову! — не согласилась рыжеволосая София, вновь заливаясь смехом, и девушки зашли в кондитерскую.
2. Киев. 2002 год
— Это просто невозможно выдержать! Это же не палата, а морг! — С этими словами в кабинет главврача влетела женщина невысокого роста, тощая, словно щепка, в цветастом байковом халате и пушистых белых тапочках, прервав утреннюю „пятиминутку“.
Хозяин кабинета, Панчишин Сергей Владимирович, слыл среди врачей и пациентов человеком демократичным и справедливым. Он не разорался в ответ и не выставил женщину за дверь, как это произошло бы в девяносто девяти процентах случаев, а постарался разобраться в причинах ее беспокойства.
— Иван Петрович, как я понимаю, это ваша пациентка. Поясните, в чем дело? — Сергей Владимирович перевел взгляд на заведующего отделением.
— Говорите по сути, причину смерти больной Курловой я знаю! — нетерпеливо оборвал его Сергей Владимирович.
— Вчера днем „скорая помощь“ расстаралась — привезла пациентку в возрасте за сто лет! — возмущенно повысил голос Иван Петрович. — С целым букетом заболеваний, из которых главное — старость, дряхлость. Ночью ей стало плохо, больные подумали, что она умирает, но она жива, хотя находится в крайне тяжелом состоянии. Пациенты из седьмой палаты возмущены и требуют, чтобы ее перевели в другую палату. Я об этом хотел доложить, но больная Живчикова меня опередила.
— Да, мы настоятельно требуем! — вскинулась Живчикова.
— Больная, успокойтесь и возвращайтесь в свою палату, а мы примем решение, — обратился к ней Сергей Владимирович.
— Да, но… — попыталась еще что-то добавить Живчикова, однако голос Сергея Владимировича приобрел жесткость, а глаза за стеклами очков превратились в ледышки.
— Идите, больная, а мы сами разберемся! Иван Петрович!
Демократизм Сергея Владимировича имел разумные пределы, а его справедливость иногда переходила в злопамятность. Иван Петрович, мгновенно вскочив с места, помог больной быстро покинуть кабинет. Вернувшись, не присаживаясь, он обратился к главврачу:
— Старуха умирает в страшных мучениях на глазах больных палаты. Странно, что она до сих пор жива.
— Может, ее поместить в коридор? В уголок, возле кабинета лечебной физкультуры, и в нем на сегодня отменить занятия — до вечера она явно не протянет.
— Ни в коем случае! Сегодня нас проверяет комиссия из горадминистрации. Будет скандал! — поспешно вмешалась заместитель главврача Нина Сергеевна.
— Но в палате ее тоже не оставишь! — начал кипятиться Иван Петрович.
— Спокойно! — поднял руку Сергей Владимирович, прекращая этим готовый разгореться спор. — Поместим ее в реанимацию — там отдельные боксы, мешать она никому не будет. Ведь у тебя есть свободное место, Сан Саныч?
Заведующий реанимационным отделением, молодой, подтянутый кандидат наук, вскочил и по-военному отрапортовал:
— Так точно — есть! Определим ее в крайний бокс, а ближайшим соседом у нее будет мужчина, находящийся в сопоре. Она ему явно не помешает.[5]
— Вопрос решен, — подвел черту Сергей Владимирович. — А ты, Иван Петрович, выясни в приемном отделении, какая бригада „скорой помощи“ нам подкинула столетнюю мадам. Я поговорю с их руководством! — Его глаза под стеклышками очков воинственно заблестели. — Переходим к следующему вопросу…
— Сан Саныч, все оборудование третьего бокса не работает — обесточено! — С этими словами в ординаторскую, где заведующий реанимационным отделением пил кофе вместе с недавно принятой врачом-кардиологом, заглянула встревоженная медсестра Света.
Она с неудовольствием посмотрела на яркую губастую блондинку, расплывшуюся в улыбке, очевидно, от приятной беседы. При любом движении ее огромный бюст чуть ли не выпадал из выреза халата. Заведующий отделением был мужчиной холостым, видным и поэтому пользовался повышенным интересом женской половины персонала больницы.
— В первую очередь надо вызывать электрика, а не паниковать! — раздраженно бросил подчиненной Сан Саныч я спокойно продолжил разговор с блондинкой-кардиологом: — Когда я освобожусь, мы продолжим разговор о новейших зарубежных разработках в области хирургии. — Он недовольно оглянулся на Свету, продолжавшую стоять в дверях, и отметил, что у той обиженное лицо.
— Электрик уже в боксе, возится, но ничего не может сделать, — язвительно сообщила Света, сверля взглядом блондинку. — Аппарат искусственного дыхания не работает — у больного уже нитевидный пульс. Для поддержания дыхания применили мешок АМБУ[6]. — Она непроизвольно вспомнила крылатое выражение медиков: „Если AMБУ, значит, еще не амба“.
— Срочно реанимацию! Собирай бригаду! — скомандовал Сан Саныч, быстрым шагом устремляясь к выходу.
— Все уже там — ожидают вас, — сообщила Света его удаляющейся спине и бросилась бегом догонять энергичного заведующего отделением.
Зайдя в бокс. Сан Саныч застал пациента в состоянии клинической смерти.
Появление заведующего отделением зарядило энергией дежурную бригаду, члены которой до этого стояли в растерянности и проклинали возившегося тут же электрика, которому не удавалось разобраться в причинах неполадки. Все тут же засуетились, выполняя четкие указания Сан Саныча.
За прозрачной стенкой соседнего бокса уже несколько часов в беспамятстве лежала умирающая старуха, и подключенный к ней кардиоскоп едва чертил на экране неровные линии, отображая работу ее сердца. Действие болеутоляющего, которое ей ввели утром, уже давно закончилось, и на старуху то и дело накатывала страшная боль, отчего ее тело корчилось в судорогах. Она хрипела, мучения туманили ей рассудок, она звала друзей, родных, которых уже давно не было на свете. Калейдоскоп прошлых событий, лиц бесконечно менялся. Яркие картинки то и дело рассыпались, складываясь в новую мозаику, и лишь одно имя из недавнего прошлого всплывало в мозгу в те мгновения, когда сознание на краткое время прояснялось.
Несмотря на крайнюю озабоченность. Сан Саныч, делая все для спасения жизни больного, краем глаза заметил застеклянной стенкой движение в соседнем боксе, словно там кто-то находился. Этого просто не могло быть, так как весь персонал отделения был возле него. Он гордился тем, что за время его руководства отделением, пусть и непродолжительного, ни один больной здесь не умер. Благодаря его усилиям удалось вывести и этого, казалось, безнадежного больного из комы, и, хотя он впал в сопор, состояние его было стабильным и все указывало на возможность выздоровления. Если бы не подвела техника…
Внезапно приборы в боксе ожили, замигали лампочки, и к больному, выведенному из состояния клинической смерти, вновь подключили аппарат искусственного дыхания, а еще через полчаса Сан Саныч снял перчатки, маску и вытер пот со лба — состояние больного стабилизировалось, хотя он все еще не пришел в сознание.