Одинокий волк

Я намеренно умалчиваю о том, что случилось прямо перед столкновением. И после. Вместо этого все сорок минут, пока Мария сидит у меня в палате, я делаю вид, что осталась все такой же девчонкой, как раньше.

Есть мгновения, которые я хотела бы пережить вместе с братом — но этого так и не произошло, потому что он бросил семью. Например, чтобы он с пристрастием допросил моего первого парня перед тем, как отпустить меня на свидание. Или чтобы учил меня водить машину на пустой автостоянке. Или чтобы купил мне несколько бутылочек пива, которые после бала мы могли бы выпить под трибунами. Когда он только уехал, а мои родители разошлись, я писала ему каждую ночь.

Где-то в шкафу за плюшевыми игрушками, которые я никак не решусь выбросить, и одеждой, которая мне уже мала, в обувной коробке лежат письма, которые я так и не отправила, потому что у меня не было его адреса.

Буду честна до конца: раньше я представляла себе наше воссоединение. Я мечтала, что это будет за секунды до моего замужества: Эдвард появится как раз перед тем, как я пойду по проходу к алтарю, и скажет мне, что он не мог пропустить свадьбу своей младшей сестренки. Потом шла смазанная картинка, как на большом экране: он признается, что я выросла еще красивее, чем он себе представлял.

Вместо этого я получаю высокомерное «привет» поверх дыхательного аппарата отца. Мама сказала, что Эдвард пару раз заглядывал в реанимационное отделение после того, как мне сделали операцию, но меня уже давно перевели в палату, и, насколько я вижу, мама все это выдумывает, чтобы я не расстраивалась.

Именно поэтому видеть в ногах кровати брата, который пытается завязать со мной беседу, — сюрреалистично. За его спиной без звука работает телевизор, идет викторина «Колесо удачи».

Болит? — интересуется он.

«Нет, я лежу здесь ради диетического питания», — думаю я про себя.

На экране кто-то купил две гласные. Появились две буквы «а».

Бывало больнее, — отвечаю я.

Отец не раз говорил, что раненый волк становится сам не свой. Он может считать тебя братом, но при этом вцепиться тебе в глотку. Если к ситуации добавляются болевые факторы — исход непредсказуем. Я уверяю Эдварда, что мне не больно, но это неправда. Может быть, благодаря обезболивающим плечо у меня и не болит, но морфий сердце не излечивает.

Именно этим я объясняю то, что каждое слово использую как оружие, чтобы оттолкнуть его, когда единственное, чего бы мне сейчас хотелось, так это чтобы меня поддержали.

Я знаю, почему ты уехал, — говорю я брату. — Мама рассказала.

То, что он голубой, меня не расстроило. Но мне всегда хотелось разгадать тайну, которая окружала уход моего брата из дому, и тому было простое объяснение — я хотела знать правду. Изначально мама говорила, что Эдвард с папой поссорились. В конце концов я узнала, что причиной ссоры послужило то, что Эдвард открылся отцу. И наверняка отец сказал брату что-то настолько ужасное, что тому пришлось уехать. Хотя, если хотите знать мое мнение, миллионы подростков-геев признаются своим родителям, и у некоторых реакция бывает такой же. И только потому, что мой отец оказался несовершенен, Эдвард собрал манатки. Это привело к тому, что мама стала обвинять отца и в конечном счете они расстались. Для моей жизни необдуманный поступок брата имел необратимые последствия.

А знаешь что? — говорю я. — Мне плевать, почему ты уехал.

Откровенно говоря, я не лукавлю. Мне все равно, почему Эдвард уехал. Единственное, чего мне на самом деле хочется знать, — но почему я не стала причиной, которая заставила бы его остаться.

Я готова вот-вот разреветься и списываю все на то, что в больнице невозможно, черт побери, поспать, потому что кто-то постоянно тебя будит, чтобы измерить давление или температуру. Я не позволяю себе думать, что чуть не плачу из-за того, что Эдвард забрался мне под кожу. Я слишком долго возводила вокруг себя кирпичную стену, чтобы признаться, что ему удалось так быстро пробить в ней брешь.

Нашел в своем Таиланде Бога или Будду? — спрашиваю я. — Знаешь что, Эдвард. Я тебя не прощаю. Вот так!

Я говорю как избалованный ребенок. Он сам меня до этого довел. Я ненавижу его за то, что он заставляет меня быть тем, кем я не являюсь, даже больше, чем за то, что он сидит в палате моего отца, строя из себя того, кем на самом деле не является.

Но Эдвард и глазом не моргнул, словно он читает меня, как открытую книгу, с помощью таинственного Розеттского камня, благодаря которому понимает, что я говорю совершенно не то, что думаю.

— Сейчас речь не о нас с тобой, — терпеливо объясняет он, Спокойно. — У нас еще будет время выяснить отношения. А у отца этого времени нет.

От того, что он наконец-то спрашивает мое мнение относительно папы, у меня кружится голова. На мгновение я чувствую себя до смешного счастливой — такой счастливой, как в детстве, когда Эдвард забирал меня из школы на своем потрепанном автомобиле, а всем моим подружкам приходилось ехать домой с мамами на определенно менее крутых тачках. Он даже позволил мне выбрать имя для своей машины. «Погоня. Гадюка. Люцифер, — предлагал он. — Как-нибудь позадиристей». Вместо этого я назвала ее Генриеттой.

Кара, он не может быть вечно подключен к аппаратам.

Возможно, всему виной болеутоляющие, или это просто шок.

Но мне потребовалось несколько секунд, чтобы сложить два и два. Чтобы понять, что мой брат, который уехал после ссоры с отцом, взрастил свою ненависть, как паучник, чтобы годы спустя ростки этой ненависти пронизали каждую его клеточку.

Ты так его ненавидишь, что готов убить?

Глаза Эдварда темнеют. У меня тоже темнеют глаза, когда я злюсь. Удивительно увидеть свое зеркальное отражение в лице другого человека.

Мы должны быть готовы принять трудное решение.

Тут я теряю нить разговора. Кто он такой, чтобы рассказывать мне о трудных решениях, — мой брат, который бросил свою семью шесть лет назад? Он понятия не имеет, каково это — слышать через стены, как мама плачет по ночам. Или когда незнакомая женщина подходит, в то время как папа занят своим ежедневным общением с волками в Редмонде, и протягивает тебе клочок бумаги с номером телефона. Он понятия не имеет, каково присутствовать на второй свадьбе своей мамы, а потом возвращаться домой и видеть, что за столом сидит пьяный отец и спрашивает, как прошла церемония. Понятия не имеет, каково покупать продукты, чтобы семья не голодала, подделывать подписи на табеле успеваемости и придумывать отговорки, когда папа забывает прийти на встречу с учителями. Он понятия не имеет, каково приходить в гости к собственной маме, видеть ее с близнецами и чувствовать себя ненужной. Он понятия не имеет!

И я сделала этот выбор по одной-единственной причине: я так сильно хотела спасти свою семью, как Эдвард стремился ее разрушить. Потому что, когда доходит до дела, единственный, на кого можно положиться, — это человек, которому ты можешь вручить свою жизнь. И я сделаю это для своего отца, что бы там ни думал Эдвард.

Я не могу смотреть ему в глаза, поэтому гляжу поверх плеча. Одна из участниц «Колеса судьбы» пропускает ход.

Я понимаю, что тебе больно, — через минуту произносит Эдвард. — На этот раз тебе не придется проходить через это одной.

Через это?

Он отводит глаза.

Терять того, кто тебе не безразличен.

Однако он ошибается. Несмотря на то что он стоит в метре от меня, я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой. Поэтому я поступаю так, как поступил бы любой загнанный в угол волк.

Ты прав. Потому что я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что папа поправится.

Эдвард поджимает губы.

Если хочешь, чтобы к тебе относились серьезно, веди себя как взрослая, — отвечает он. — Ты слышала, что сказали врачи. Он не вернется, Кара.

Я недоуменно таращусь на него.

Ты же вернулся.

Он пытается возразить, но я хватаю пульт и делаю звук громче. Раздается звонок, когда участник, выбравший букву «В», выигрывает тысячу двести долларов. Я жму на кнопки, и голос Эдварда тонет в аплодисментах.