Страница 10 из 14
– Но семья не может оказаться в прошлом. Она всегда незримо присутствует рядом.
– Тем хуже.
Изабель выпрямилась.– Ладно, не важно. Пора идти. Родители, наверное, волнуются, куда мы запропастились, – сказала она, и они неторопливо двинулись в обратный путь.
Той же ночью Том, лежа в постели, вспоминал свое детство, о котором так хотела узнать Изабель. Он никогда и ни с кем о нем не разговаривал. Бывает, что сломанный зуб дает о себе знать, только если его острого края случайно коснется язык. Так же и с этими воспоминаниями. В памяти всплыла картина, как в восьмилетнем возрасте он дергал отца за рукав и плакал: «Пожалуйста! Пусть она вернется! Ну, пожалуйста, папа! Я так ее люблю!» А отец лишь раздраженно стряхнул руку. «Никогда больше о ней не говори!Слышишь? Никогда!»
Когда отец вышел из комнаты, Сесил, который был старше Тома на пять лет и намного выше, дал ему подзатыльник. «Я же предупреждал тебя, дурак! Говорил, что не надо!» И сэтими словами тоже ушел, оставив маленького мальчика одного посреди гостиной. Том достал из кармана кружевной носовой платок, пропитанный духами матери, и приложил к щеке, стараясь не запачкать слезами. Ему хотелось просто ощутить прикосновение чего-то родного и такого нужного.Том вспомнил пустой дом и поселившуюся в комнатах тишину, не похожую на ту, что была раньше. Вспомнил сверкающую чистотой кухню, пропахшую карболкой благодаря неустанным стараниям сменявших друг друга домработниц. И ненавистный аромат стирального порошка, уничтожившего родной запах матери, когда домработница выстирала и накрахмалила платок, который случайно нашла у него в кармане шорт. Он облазил весь дом, обшарил все закоулки, пытаясь найти хоть что-нибудь, сохранившее частичку ее тепла и присутствия. Но даже в спальне пахло только полиролью и нафталином, как будто специально пытались стереть все следы ее пребывания. Стереть саму память о ней.
Изабель предприняла новую попытку расспросить Тома о семье, когда они сидели в чайной.
– Я ничего не скрываю, – ответил Том. – Просто ворошить прошлое – глупое занятие.
– А с моей стороны это не праздное любопытство. Ты же прожил целую жизнь, а я ничего про тебя не знаю! Я просто хочу понять тебя. – Она помолчала, а потом тактично поинтересовалась: – Если мне непозволительно говорить о прошлом, то о будущем-то можно?
– О будущем вообще нельзя рассуждать серьезно, если на то пошло. Мы можем говорить только о своих желаниях и устремлениях. А это не одно и то же.
– Согласна. И чего же хочешь ты?
Том ответил не сразу.
– Наверное, просто жить. Меня это вполне устроит. – Он глубоко вздохнул и повернулся к ней. – А ты?
– А я мечтаю о многих вещах, причем обо всех сразу! – воскликнула она. – Хочу, чтобы была хорошая погода, когда мы пойдем на пикник воскресной школы. Мечтаю – только не смейся! – чтобы у меня был хороший муж и много детей. Чтобы когда-нибудь в окно нечаянно угодил мяч и разбил стекло, а из кухни доносился вкусный запах готовящейся подливы. Девочки будут петь рождественские песенки, а мальчишки – гонять в футбол… Не могу представить, как можно жить без детей. А ты можешь? – Она помолчала. – Но это все в будущем. Не хочу быть, как Сара.
– Как кто?
– Моя подруга Сара Портер. Раньше она жила на нашей улице. Мы вместе играли в дочки-матери. Сара была чуть старше и всегда оказывалась матерью. А потом… – нахмурилась она, – в шестнадцать лет она оказалась в интересном положении. Родители отправили ее рожать в Перт, подальше от любопытных глаз. И заставили сдать малыша в сиротский приют. Они заверили, что его обязательно усыновят, но у малютки оказалась врожденная косолапость.
Потом она вышла замуж, и о ребенке все забыли. И вот однажды она попросила меня съездить с ней в Перт и тайно посетить приют. Он находился совсем рядом с настоящим домом для умалишенных. Господи, Том, ты даже не представляешь, что это за зрелище – толпа лишенных матери детишек! Они никому не нужны, и никто их не любит! Мужу Сара не могла признаться – он бы выгнал ее в ту же минуту. Он и сейчас ни о чем не догадывается. Ее ребенок был там, и она могла только на него посмотреть. Удивительно, но от слез не могла удержаться я, а не она. Одного взгляда на их несчастные маленькие лица было достаточно! Отправить детей в приют – это все равно что сразу в ад!
– Ребенку обязательно нужна мать, – сказал Том, думая в своем.– Сара сейчас живет в Сиднее, – продолжала Изабель. – И больше мы с ней не виделись.
Эти две недели Том и Изабель виделись каждый день. Когда Билл Грейсмарк решил, что это выходит «за рамки приличий», и сказал об этом жене, она ответила:
– Ну что ты, Билл! Жизнь так коротка! Она умная девочка и знает, что делает. К тому же ты отлично понимаешь, как трудно в наши дни найти парня, который был бы нормальным и не инвалидом. Так что не привередничай…Партагез был городом маленьким, и она не сомневалась, что при малейшем намеке на нечто предосудительное ей немедленно доложат.
Том искренне себе удивлялся, с каким нетерпением он ждал встреч с Изабель. Ей удалось преодолеть воздвигнутую им стену между собой и окружающим миром. Ему нравились ее рассказы о жизни города и его истории. О том, что французы, выбирая название для селения на стыке двух океанов, остановились на слове «partageuse», потому что в переводе оно означало «охотно делящийся с другими» и еще «добрый, не жадный». Она рассказывала, как в детстве упала с дерева и сломала руку, как вместе с братьями нарисовала на козе миссис Мьюитт красные пятна и сказала ей, что та заболела корью. И еще, понизив голос и с долгими паузами, поведала, как братья погибли в битве при Сомме и как тяжело родители это переживали.
Том вел себя достойно. Партагез был маленьким городом, а Изабель еще совсем юная. Вернувшись на маяк, он, возможно, больше никогда ее не увидит. Кое-кто на его месте наверняка воспользовался бы этим обстоятельством, но для Тома слово «честь» не было пустым звуком. Именно она помогла ему остаться собой и сохранить уважение к себе во время войны.Изабель вряд ли смогла бы объяснить словами похожее на волнение новое чувство, которое охватывало ее каждый раз при виде Тома. В нем ощущалась некая таинственность, как будто за улыбкой он все время пытался скрыть, что его мысли постоянно витают где-то очень далеко. Ей хотелось достучаться до него. Война научила девушку ценитьвсе, чем она дорожила: в этом мире нельзя откладывать важные вещи на потом, ибо «потом» может так и не наступить. Жизнь может запросто отобрать то, что особенно дорого, а вернуть уже не получится. Изабель не желала упускать свое счастье. И тем более уступать его другим.
В последний вечер перед возвращением Тома на Янус они гуляли по пляжу. Несмотря на то что было самое начало января, Тому казалось, что с момента его появления в Партагезе прошло не шесть месяцев, а уже много лет.
Изабель смотрела на море – солнце спускалось с неба и погружалось в серые воды на самом краю земли.
– Я хотела попросить тебя кое о чем, Том, – сказала она.
– Давай. О чем?
– Ты мог бы меня поцеловать? – спросила она, не сбавляя шага.
Том решил, что из-за порыва ветра неправильно ее расслышал, тем более что она продолжала идти. Подумав, он пришел к выводу, что, наверное, она произнесла слово «тосковать».
– Конечно, я буду тосковать. Но ведь мы увидимся, когда я приеду в следующий раз?
Перехватив ее удивленный взгляд, он засомневался. Даже в сгущавшихся сумерках было видно, как сильно она покраснела.
– Я… извини, Изабель. Я не очень-то силен в словах… в таких ситуациях.
– Каких ситуациях? – пролепетала она, раздавленная неожиданной догадкой. Ну конечно! У него наверняка в каждом порту есть девчонка!
– Ну… при прощании. Понимаешь, я привык к одиночеству. Но и общество людей меня не тяготит. Просто трудно с одного переключаться на другое.
– Тогда я все для тебя упрощу. Я просто уйду! Прямо сейчас! – Она резко развернулась и зашагала обратно.
– Изабель! Изабель, подожди! – Он догнал ее и взял за руку. – Я не хочу, чтобы ты уходила. Уходила вот так! Да, признаюсь, я буду по тебе тосковать! Ты… мне с тобой хорошо!