Страница 27 из 40
…Спускаясь из своего кабинета в бассейн, руководитель лаборатории ледовых качеств судов, кандидат технических наук, почетный полярник Дмитрий Дмитриевич Максутов как бы совершает путешествие в отлично знакомую ему Арктику. Максутов плавал почти на всех советских ледоколах и атомоходах, четыре раза был в Антарктиде.
Тридцать лет Дмитрий Дмитриевич изучает ледоколы. Он – член международного комитета ходкости судов во льдах.
Сразу же после окончания Ленинградского кораблестроительного института отправился Максутов в Арктику, на ледокол «Капитан Белоусов» – молодой инженер должен был замерить деформации корпуса во время работы во льдах. Тогда впервые он увидел нескончаемые ледяные просторы.
Максутов работал в Финляндии, Голландии, где строились ледоколы для Советского Союза, а когда началось создание первого в мире атомного ледокола, Дмитрий Дмитриевич вернулся в Ленинград и вошел в группу по проектированию и наблюдению за строительством атомохода «Ленин». На многих чертежах первого атомохода стоит подпись Максутова.
Он мечтал на этом атомоходе отправиться в Арктику. Мечта сбылась, Максутов участвовал в первых рейсах и даже стал руководителем первого высокоширотного плавания атомохода: в 1961 году ледокол «Ленин» провел уникальную операцию – высадил дрейфующую станцию «Северный полюс-10».
До этого станции высаживали только с помощью авиации. Самолетам приходилось делать десятки посадок на дрейфующий лед, каждая из которых была опасна, прорубать среди торосов взлетную полосу. Рейс атомохода показал: лучше всего станцию высаживать с помощью мощного ледокола. Прямо на палубе можно собрать домики для полярников, сразу доставить к ледовому причалу необходимое количество грузов. Да и строить станцию на дрейфующей льдине помогает полярникам весь экипаж – от капитана до матроса.
Станцию строили поздней осенью, в октябре. Кроме высадки СП-10, в том рейсе предстояла еще одна сложнейшая работа – расстановка дрейфующих автоматических станций, которые собирают сведения о температуре, течениях. Уже была полярная ночь, идти приходилось среди тяжелых льдов.
И особенно внимательно вслушивались в скрежет льдов о корпус атомохода Максутов и его товарищи. Модель ледокола не испытывалась в бассейне. В Арктике надо было выявить недостатки проекта, определить возможности атомохода.
Когда атомоход строили, думали – он всемогущ. Атом и лед. Казалось, лед будет бессилен перед таким противником. Но лед оказался сильнее. Это стало ясно в первом же плавании. Да, использование атомохода расширило навигацию в Арктике, но не любой лед мог он преодолеть.
Многие годы работали ленинградские ученые на первом атомоходе. Полученные ими сведения легли в основу создания следующего поколения атомоходов – «Арктики», «Сибири». Они начали свое плавание на берегу Фонтанки, в бассейне лаборатории ледовых качеств судов. Двадцать две деревянные модели «Арктики» вспарывали лед бассейна, прежде чем были найдены оптимальные формы корпуса самого мощного в мире атомохода.
О первых плаваниях атомохода «Ленин» Максутов вспоминал не раз на «Сибири», когда она высокими широтами вела за собой транспортное судно «Капитан Мышевский».
Предстояло освоить новую, более короткую, чем традиционная, трассу – вдоль побережья. Эта трасса сокращает путь от Баренцева моря к Берингову на тысячу миль, значительно снижает стоимость доставки грузов из Европы на Дальний Восток.
В этом экспериментальном рейсе, который продолжался сорок дней, Максутов и сотрудники лаборатории изучали поведение ледокола на нехоженой ледовой дороге, думали, как можно усовершенствовать атомоход, чтобы он смог бороться с неприступным «канадцем» – паковым льдом, встречающимся в высоких широтах Арктики.
Да, атомоход «Сибирь» уже нельзя сравнивать с атомоходом «Ленин». «Сибирь» намного мощней, совершенней. Но…
— Арктические льды – препятствие столь мощное и коварное, что еще нескоро появятся ледоколы, способные вести суда практически через любой лед, — говорит Дмитрий Дмитриевич.
Бывали дни, когда «Сибирь» не могла преодолеть лед, когда льды сжимали ее стальной корпус мертвой хваткой. Моряки проклинали такие дни, но для Максутова и его сотрудников они были самыми интересными. Датчики, установленные в корпусе судна, показывали, с какой силой давят льды, какое напряжение испытывает судно.
Порой атомоход мощностью 75 тысяч лошадиных сил продвигался во льдах медленнее самого неторопливого пешехода, за вахту лишь на корпус.
— Это противоборство, — рассказывает Максутов, — тянулось не час-другой, а почти десять дней. Многометровая толща льда была препятствием почти непреодолимым, выматывающим все силы у корабля и все нервы у людей.
В этом рейсе изучались не только ледовые качества «Сибири», изучалось поведение и транспортного судна «Капитан Мышевский» – судна типа «Амгуэма», когда-то прошедшего первые испытания тоже в бассейне ААНИИ.
Суда эти зарекомендовали себя в Арктике отлично. Они очень похожи на суда типа «Лена», имеют такие же размеры, но их мощность на тысячу лошадиных сил меньше. Казалось бы, и проходимость у них должна быть поменьше. Но они могут даже преодолевать льды на десять сантиметров толще, чем «Лена». В чем же загадка? А в том, что когда создавалась «Лена», не было возможности испытать ее в бассейне. Испытания проходили прямо в Арктике. «Амгуэма» же начинала плавание на берегу Фонтанки, в лаборатории. Модель была тщательно опробована, и испытатели предложили проектировщикам улучшенную форму корпуса.
Сегодня все чаще и чаще моряки, проектировщики, кораблестроители, рыбаки обращаются за помощью к ученым Арктического и антарктического института, к сотрудникам лаборатории, где вместе с Максутовым многие годы работают кандидаты технических наук Вячеслав Ильич Каштелян, Игорь Иванович Позняк, инженер Роберт Александрович Дедушкин и другие специалисты.
Сейчас, используя огромный опыт, накопленный за время испытаний сотен моделей в бассейне и многолетних плаваний в Арктике, сотрудники лаборатории создали единые правила проектирования и постройки судов ледового класса. Разрабатывает лаборатория и паспорта для судов, которые работают сегодня в Арктике. В этих паспортах указывается, в каких льдах может плавать данное судно, какие скорости способно развивать. Ведь порой капитан-смельчак, полагаясь на удачу, забирается в такие льды, которые непреодолимы, и иногда за ошибки приходится расплачиваться гибелью судна. А бывает и другая крайность: слишком осторожный штурман боится зайти во льды, в которых можно спокойно плавать. Паспорт определяет возможности судна, он служит как бы рекомендацией для судоводителей и для ледокольщиков, которые ведут за собой это судно.
Сотрудники лаборатории участвуют во всех самых сложных ледокольных плаваниях, в экспедициях к полюсам нашей планеты. И в каких только ситуациях они не оказывались!
В Антарктиде, вблизи станции Ленинградская, в 1973 году льды так сжали «Обь», что, казалось, вот-вот раздавят ее. Борьба за жизнь судна длилась три месяца. Сотрудники лаборатории ледовых качеств судов проделали сложнейшие расчеты и сказали: «Можно не волноваться. «Обь» выдержит». Как это было важно в тот момент! А на борту «Оби» работал сотрудник лаборатории, который вел наблюдения за каждым сжатием, замерял возникавшие в корпусе напряжения. Сотрудники лаборатории участвовали и в первом в истории арктического мореплавания походе атомного ледокола «Арктика» к Северному полюсу, и в сверхранних рейсах на Дудинку и к ледовым причалам полуострова Ямал, куда доставлялись грузы для газодобытчиков…
Отправляясь на «Сибири» в высокоширотный рейс, Максутов взял с собой и папку, где собраны письма, идущие в лабораторию со всей страны. Тема этих писем одна – авторы предлагают свои конструкции судов, способных бороться со льдами.
Да, не удивляйтесь, десятки, сотни людей в наши дни изобретают… ледоколы. Люди эти – не профессионалы-кораблестроители, заботы их далеки от моря, от Арктики. Но, сидя у экрана телевизора, наблюдая за тем, с каким трудом ледокол преодолевает торосы, они придумывают свои ледоколы, вовсе не похожие на те, которые плавают сегодня в Арктике.