Страница 7 из 107
— Маловато у вас сил для такого поручения, — заметил Харкорт. — Вы говорите, неполная когорта?
— Посмотрите сами — похоже это на когорту?
— Не очень. Но люди как будто боевые.
— Отборные мерзавцы, — с гордостью сказал центурион. — Самые отъявленные головорезы. Хорошо знают, что такое граница, и спуску никому не дают.
— Ну, в конце концов, это только рекогносцировка. Вы ведь не станете ввязываться в бои.
— Если все сделать как надо, то так и должно быть, — ответил центурион. — Туда и сразу же обратно, как только прояснится ситуация. Только наш трибун ни за что не даст нам сделать все как надо. Он рвется к славе. Очень может быть, что живыми мы не вернемся.
— Последние несколько лет здесь тихо, — сказал Харкорт. — Со времени последнего большого набега нас не беспокоили. Я все думал… Может быть, вы мне сможете ответить. Когда в тот раз Нечисть навалилась на нас всей своей силой и мы бились с ней не на живот, а на смерть, — где тогда был ваш легион?
Это было больное место Харкорта, которое давно не давало ему покоя.
— Спокойно сидел в лагере, — сказал Децим. — И двинулся бы только в том случае, если бы вы не устояли.
— Мы-то устояли, — заметил Харкорт. — Мы отогнали их за реку по всей границе.
— Вы говорите, что в последнее время здесь тихо. Очень надеюсь, что так оно и есть, — сказал центурион. — Может быть, они на нас не полезут. Но заранее ничего сказать нельзя. А вон, кажется, и ваши люди.
Харкорт повернулся в седле.
— Да, это они, — подтвердил он. — Сейчас освободят тропу, и вы сможете двинуться. Спасибо, что подождали. Если бы мы встретились, неразбериха была бы страшная.
По крутому подъему, которым заканчивалась тропа, поднимались шесть человек с носилками. За ними шли еще шестеро, готовые их сменить.
— Это мой дядя, — сказал Харкорт. — Он заболел.
— Мне уже говорили в замке. Желаю ему скорее поправиться.
Больше ничего Харкорт объяснять не стал, а центурион ни о чем не спрашивал. Очевидно, дед ему ничего не сказал, подумал Харкорт. Узнай центурион, что Рауль вернулся с Брошенных Земель, расспросам не было бы конца. Люди с носилками прошли мимо, направляясь к замку.
— Мы должны переправиться через реку до темноты, — сказал центурион. — Насколько я понимаю, мост в хорошем состоянии?
— В отличном, — ответил Харкорт, стараясь, чтобы в его голосе не слишком явно прозвучала гордость. Поддерживать мост в хорошем состоянии было на протяжении многих лет обязанностью его рода, и она всегда выполнялась свято. Других мостов поблизости не было — ни выше по реке, ни ниже.
Центурион повернул коня, поднял руку и, выкрикнув команду, опустил ее. Первая рота колонной по двое двинулась вперед, мерно бряцая оружием. За ротой ехали две повозки, запряженные волами и нагруженные припасами, а за ними шла вся когорта.
Децим с Харкортом, сидя на конях, смотрели на проходящих мимо солдат.
— Не слишком четко маршируют, — сказал центурион. — Разгильдяи порядочные. Но необязательно хорошо маршировать, чтобы быть хорошим солдатом. Эти — из лучших. Прирожденные головорезы, им только и нужно что мясо, выпивка и бабы.
Это было видно сразу. Харкорт в жизни еще не встречал такого сброда. «Отборные мерзавцы», — сказал центурион и был совершенно прав. Стая голодных волков.
— Поосторожнее с повозками на спуске, — предупредил Харкорт центуриона. — Там есть очень крутые места.
— Ничего, как-нибудь спустимся, — небрежно ответил центурион.
Харкорт оглянулся через плечо и увидел, что процессия, которая несла его дядю, уже входит по подъемному мосту во двор замка.
Римлянин протянул ему руку.
— Надеюсь, еще увидимся, — сказал он. — Может быть, если на обратном пути мы будем снова проходить здесь…
— Обязательно сделайте у нас остановку. — Харкорт пожал ему руку. — Выпьем вместе.
Он неподвижно сидел в седле, пока римлянин не скрылся в овраге. Потом повернул коня и медленно поехал к воротам замка.
При виде двух его приземистых башен Харкорт снова вспомнил, как тогда, семь лет назад, они отбивали наседающую Нечисть. И тут же ему почему-то вспомнилось еще кое-что. В то время в замке жил свой чародей, который после того, как все кончилось, объявил, что победа одержана только благодаря ему. Теперь собственного чародея в замке не было. Ну и обойдемся, подумал Харкорт. Того чародея дед после окончания осады выгнал вон. «Терпеть не могу этого мошенника, — заявил он. — Пока мы все, не щадя жизни, бились на стенах, он в своих покоях хныкал, жег какую-то вонючую дрянь и бормотал про себя всякую чушь. Силой наших собственных рук, верностью клинков и меткостью стрел мы прогнали врагов, а как только опасность миновала, этот обманщик выползает из своей конуры и приписывает себе все лавры. Пока я жив, в этом замке не будет никаких чародеев!»
Шишковатый тогда пробовал переубедить деда. «Согласен, — говорил он, — тот, которого ты прогнал, отъявленный мошенник. Но неужели ты, дружище, считаешь, что это разумно — осуждать всех чародеев сразу? Никогда неизвестно, когда они могут пригодиться. Может быть, теперь, когда ты избавился от этого, и правильно сделал, нам надо поискать другого, получше?» Но старик не унимался. «Все чародеи шарлатаны», — заявил он. На том дело и кончилось, и больше в замке своего чародея не было.
Глава 5
В большом зале замка сидели у огня дед Харкорта и Шишковатый. С ними, развалившись на скамье и прислонившись к стене, сидел и аббат Гай. Его сутана была поддернута, мускулистые грязные ноги вытянуты вперед. В камине весело горел огонь, и в огромном каменном дымоходе слышалось урчанье, словно в горле у спящего пса.
— Как только я увидел легионеров, — рассказывал аббат Харкорту, — я сразу прибежал сюда узнать, не нужно ли чем-нибудь помочь.
Харкорт кивнул, соглашаясь, хотя прекрасно знал, что аббат не думал ни о какой помощи, а прибежал из любопытства, потому что никогда не мог удержаться от того, чтобы не сунуть нос во все, что происходит вокруг.
— А когда твой высокоуважаемый предок, — продолжал аббат елейным тоном, — предложил остаться на ужин, я с радостью принял приглашение. На мой взгляд, нет ничего вкуснее хорошо зажаренного, сочного кабана.
Позади них слуги хлопотали у стола, раскладывая доски для нарезания хлеба и ножи, расставляя кружки и зажигая свечи.
Шишковатый встал и подошел к камину. Он стоял спиной к огню в одной белой набедренной повязке, плотный, массивный, весь покрытый бурой шерстью, как медведь, у которого только что кончилась весенняя линька. Харкорт вдруг осознал, что это не человек, а совсем иное существо, чуждое всему человеческому. За много лет Харкорт привык к мысли, что Шишковатый — друг и неразлучный спутник деда, и хотя всегда знал, что он на самом деле не человек, тем не менее воспринимал его как существо, ничем не уступающее человеку, и больше об этом не задумывался. «Почему же я только сейчас вдруг увидел, кто он такой на самом деле?» — подумал Харкорт.
В том, что его называли Шишковатым, не было ничего удивительного: он действительно был какой-то шишковатый. Его массивные плечи были устроены иначе, чем у человека, голова не возвышалась над ними, а выдавалась вперед, и шеи, можно сказать, не было совсем. Руки у него были куда длиннее человеческих, а ноги — кривые, как будто он сидит верхом на чем-то круглом. Сейчас, когда Харкорт впервые увидел — а вернее, впервые осознал — эти отличия, ему стало не по себе. Потому что он любил Шишковатого, любил даже теперь, несмотря на эти отличия. Когда он был еще младенцем, Шишковатый качал его у себя на коленке, а когда подрос — гулял с ним, показывая ему всевозможные чудеса природы. Шишковатый выискивал для него птичьи гнезда, которых он сам ни за что бы не смог найти, и объяснял, как их искать. Шишковатый говорил ему, как называются разные дикорастущие травы, которые он до этого считал ничем не примечательными, и объяснял, что вот этот корешок помогает при такой-то болезни, а горький навар из этих вот листьев — при другой. Шишковатый находил для него лисьи норы и барсучьи логовища. И насколько Харкорт мог припомнить, рассказы Шишковатого, как ничьи другие, неизменно оставляли у него ощущение, будто все, что он слышит, необычайно важно. Нагулявшись, они усаживались где-нибудь под деревом, и Шишковатый сочинял для него длинные истории, такие складные, что он верил каждому их слову и многие помнил до сих пор.